Что это? Сон? Явь? Или бред? Если это сон, то лучше бы его не видеть, потому что в настоящих, страшных, жутких кошмарах мало чего есть приятного для человека, если же это явь, то лучше бы не просыпаться, окунаться в такую реальность…
22 мин, 43 сек 10515
Бабка стояла над ребенком, вызывая его явную тревогу и боязнь, шептала навечно встрявшие слова молитвы, лила плавленый воск свечи в чашу над головой. Лена, устремив душу в небеса, стучась до Бога, читала молитву, с трудом разбирая слова на старославянском, путая их с теми, которые когда-то давно, еще в детстве знала, и повторяла под напором бабушки перед обедом.
Катенька обмерла вся, притихла, так и просидела до конца свечи, капавшей долго и усердно.
Было и второе, и третье посещение, но результата не было, несмотря на усилия всех, явно и косвенно задействованных лиц.
Бабка Маша сдалась, посоветовав еще несколько своих знакомых знахарок, которые, якобы, сильнее ее, но предупредила в своих сомнениях по поводу их способности оказать существенную помощь.
— Невроз… может быть… если будем наблюдать в течении нескольких лет, в момент становления личности, то можно сказать точнее… Будет, быть может, и возможность излечения. А пока поставим на учет и будем вести наблюдение… Не могу сказать точно, но я бы мог предположить психологическую травму. Как у девочки с общением? Она ни с кем не конфликтовала последние полгода? А вы с ней как обращались? Не били? Сильно не ругали? Не наказывали? Тут знаете, ли надо комиссию собирать, посовещаться, вот тогда и скажем вам все.
Лена кивала, тупила взгляд и думала о тщетности всех этих разговоров. Психологи не дали никаких выводов.
Бывало и так, что все методы лечения: традиционные и научные, перемешивались, давая сумятицу в голове, минус в кошельке и ноль действия.
А Катенька становилась сумерками, блекла, серела, молчала, перестала кушать. Она становилась не просто сумерками, но ночью, отбрасывала тень на весь дом, на всю семью своей непонятной болезнью.
Вода в чайнике кончилась, крошки от бутербродов для усиления умственной деятельности расселились по столу, навели беспорядок. В раковине поселилась посуда нежилой горой, упреком для хозяйки.
Новый вариант, новое решение. Результат бы был. В этот раз решено было отправиться в тур по Европе.
— Володя, значит завтра я беру за свой счет, иду в турагенство, оформляю визы… — Знаешь, я не смогу поехать, надеюсь, что вы без меня справитесь… то есть я без вас… то есть… ну, в общем, езжайте без меня… я здесь останусь… И он глубже окунулся в почти пустой стакан, скрашиваемый присутствием остатков заварки, застывших на дне.
— ты ведь все понимаешь, Леночка, нам нужны деньги, их не осталось. все потрачено на лечение.
— Я понимаю, ты прав, лучше будет поступить по-твоему… — А что говорит воспитательница? — сменил тему, выбрав не более легкую, но свежую.
— То же, что и мы видим, она молчит, сидит в углу, часто плачет без причины, ничего не говорит, ничего не ест.
— А почему она не заходит в свою комнату? Ты не знаешь?
— нет, -она качала головой, -игрушки, что я принесла из детской, она обходит стороной и они сиротками стоят в углу, в проем косится и убегает. И самое интересное, что все происходит так внезапно, настолько беспричинно и странно, что бессознательный страх наполняет своим ядом мое тело, холодеют конечности, стучит в висках сердце. Ну так вот, она туда не заходила уже неделю. Я помню, она встала с утра, все было вроде как обычно, но, ни сказав ни слова, села за стол, взяла в руки фломастеры и нарисовала странный рисунок. После этого вскочила, как ошпаренная, и побежала к тебе… ты еще спал… после этого в комнату она не заходила. И я даже пробовать не хочу ее туда завести, у нее такой ужас написан на лице.
— Лен, а что там нарисовано, на этом листочке?
— Ну, судя по всему, она не дорисовала картинку из головы, она так и осталась там, не выйдя полностью на свет, она ее сама не захотела выпускать. Там две палочки нарисованы, поперек друг другу… ну, как тебе это описать, в общем, это чем-то напоминает виселицу.
— А ты его не сохранила? Быть может, именно там мы найдем разгадку всего, ведь она могла описать свои сны именно на бумаге.
— Нет, дело в том, что когда я вынесла этот листочек, я ведь тоже подумала поискать ключ к решению именно там, она выхватила у меня его своими лапками, разорвала в клочья, а потом сама пошла, открыла дверь и выбросила его в мусоропровод. Я пробовала просить ее нарисовать свои сны, но все тщетно… эта тщетность, она повсюду, она гнетет больше, чем несчастье, ведь несчастье можно исправить, а тщетность перерезает все пути к исправлению… И, согнувшись, она уткнулась своим лицом в него, зарылась, срослась с чужим, но почти родным телом, и разрыдалась всей своей женской, легкой, чувствительной сущностью. Боль уходила вместе с покивавшей тело жидкостью, но горе оставалось. Вот так, после тяжелого тихого разговора они остались наедине со своей бедой, со своим горем. Началось утро.
Боль дает силы или забирает их совсем. Исход зависит от еще одной составляющей — надежды. Если оная имеется, то силы будут, причем в необъятном количестве. И они находились. Кончались, находились снова, и снова кончались, и снова находились.
Катенька обмерла вся, притихла, так и просидела до конца свечи, капавшей долго и усердно.
Было и второе, и третье посещение, но результата не было, несмотря на усилия всех, явно и косвенно задействованных лиц.
Бабка Маша сдалась, посоветовав еще несколько своих знакомых знахарок, которые, якобы, сильнее ее, но предупредила в своих сомнениях по поводу их способности оказать существенную помощь.
— Невроз… может быть… если будем наблюдать в течении нескольких лет, в момент становления личности, то можно сказать точнее… Будет, быть может, и возможность излечения. А пока поставим на учет и будем вести наблюдение… Не могу сказать точно, но я бы мог предположить психологическую травму. Как у девочки с общением? Она ни с кем не конфликтовала последние полгода? А вы с ней как обращались? Не били? Сильно не ругали? Не наказывали? Тут знаете, ли надо комиссию собирать, посовещаться, вот тогда и скажем вам все.
Лена кивала, тупила взгляд и думала о тщетности всех этих разговоров. Психологи не дали никаких выводов.
Бывало и так, что все методы лечения: традиционные и научные, перемешивались, давая сумятицу в голове, минус в кошельке и ноль действия.
А Катенька становилась сумерками, блекла, серела, молчала, перестала кушать. Она становилась не просто сумерками, но ночью, отбрасывала тень на весь дом, на всю семью своей непонятной болезнью.
Вода в чайнике кончилась, крошки от бутербродов для усиления умственной деятельности расселились по столу, навели беспорядок. В раковине поселилась посуда нежилой горой, упреком для хозяйки.
Новый вариант, новое решение. Результат бы был. В этот раз решено было отправиться в тур по Европе.
— Володя, значит завтра я беру за свой счет, иду в турагенство, оформляю визы… — Знаешь, я не смогу поехать, надеюсь, что вы без меня справитесь… то есть я без вас… то есть… ну, в общем, езжайте без меня… я здесь останусь… И он глубже окунулся в почти пустой стакан, скрашиваемый присутствием остатков заварки, застывших на дне.
— ты ведь все понимаешь, Леночка, нам нужны деньги, их не осталось. все потрачено на лечение.
— Я понимаю, ты прав, лучше будет поступить по-твоему… — А что говорит воспитательница? — сменил тему, выбрав не более легкую, но свежую.
— То же, что и мы видим, она молчит, сидит в углу, часто плачет без причины, ничего не говорит, ничего не ест.
— А почему она не заходит в свою комнату? Ты не знаешь?
— нет, -она качала головой, -игрушки, что я принесла из детской, она обходит стороной и они сиротками стоят в углу, в проем косится и убегает. И самое интересное, что все происходит так внезапно, настолько беспричинно и странно, что бессознательный страх наполняет своим ядом мое тело, холодеют конечности, стучит в висках сердце. Ну так вот, она туда не заходила уже неделю. Я помню, она встала с утра, все было вроде как обычно, но, ни сказав ни слова, села за стол, взяла в руки фломастеры и нарисовала странный рисунок. После этого вскочила, как ошпаренная, и побежала к тебе… ты еще спал… после этого в комнату она не заходила. И я даже пробовать не хочу ее туда завести, у нее такой ужас написан на лице.
— Лен, а что там нарисовано, на этом листочке?
— Ну, судя по всему, она не дорисовала картинку из головы, она так и осталась там, не выйдя полностью на свет, она ее сама не захотела выпускать. Там две палочки нарисованы, поперек друг другу… ну, как тебе это описать, в общем, это чем-то напоминает виселицу.
— А ты его не сохранила? Быть может, именно там мы найдем разгадку всего, ведь она могла описать свои сны именно на бумаге.
— Нет, дело в том, что когда я вынесла этот листочек, я ведь тоже подумала поискать ключ к решению именно там, она выхватила у меня его своими лапками, разорвала в клочья, а потом сама пошла, открыла дверь и выбросила его в мусоропровод. Я пробовала просить ее нарисовать свои сны, но все тщетно… эта тщетность, она повсюду, она гнетет больше, чем несчастье, ведь несчастье можно исправить, а тщетность перерезает все пути к исправлению… И, согнувшись, она уткнулась своим лицом в него, зарылась, срослась с чужим, но почти родным телом, и разрыдалась всей своей женской, легкой, чувствительной сущностью. Боль уходила вместе с покивавшей тело жидкостью, но горе оставалось. Вот так, после тяжелого тихого разговора они остались наедине со своей бедой, со своим горем. Началось утро.
Боль дает силы или забирает их совсем. Исход зависит от еще одной составляющей — надежды. Если оная имеется, то силы будут, причем в необъятном количестве. И они находились. Кончались, находились снова, и снова кончались, и снова находились.
Страница 2 из 6
