The Thirteenth Year — Тринадцатый год

И — еда, ах да, еда. Пирамиды из яблок, корзины, полные свежей вымытой моркови, горячие, только что испеченные булки источали пар в холодном воздухе. Золотые зерна кукурузы манили из-под зеленых листьев. Отварной картофель соседствовал с жареными на гриле помидорами. И привозные деликатесы — экзотические желтые и оранжевые фрукты — так резали глаза своими красками, что на них было больно смотреть. Изобилие мяса — жирные оленьи ноги и дикие индейки, рыба всех размеров свисала с крюков, мерцая чешуей в утреннем свете. Одним из самых популярных был ларек с фруктовыми пирогами, увенчанными густым заварным кремом. И бутылки пива, красного вина, холодной газированной воды.

Я был голоден до рези в животе. Мои родители не могли позволить себе покупать еду на рынке. Они ходили в особый небольшой магазинчик, где продавали жилистое мясо птицы, изъеденные червями овощи и ядовитое пойло. Если очень везло, мама приносила остатки еды из таверны, но большую часть времени я грыз ремни из жесткого вяленого мяса, надеясь, что меня не постигнет заворот кишок.

Что-то привлекло мое внимание. Это выглядело как маленькая курица, нежно прожаренная, покрытая специями. Рот наполнился слюной. Маленькие пузырьки жира лопались под коричневой хрустящей корочкой. Я облизнул потрескавшиеся губы. У продавца висело несколько таких птиц на гриле, и как только вертел поворачивался, сок из птичек стекал в кастрюлю.

Урчание в животе стало таким громким, что я его расслышал, несмотря на шум рынка. Я сам себе показал кулак в надежде успокоиться, но безрезультатно. Голод возрастал, я согнулся от боли и зажмурился, отказываясь подчиняться свирепому зверю внутри меня.

Волна боли прошла, и я знал, что должен что-то сделать прежде, чем она вернется. Я должен был достать одного из этих маленьких цыплят. Я медленно подошел к ларьку, стараясь не привлекать к себе внимание, и огляделся, замерев, когда мимо прошел патруль Хаммеритов. Я повернулся. Продавец разговаривал с супружеской парой, нахваливая своих сочных, вкусных фазанов. В подтверждение своих слов он тыкал в воздух указательным пальцем. Я знал, что момент был подходящим, но запах, пряный запах парализовал меня. Я приблизился, не сводя взгляд со своей цели, и поднял вверх руку. Даже пальцы у меня дрожали.

Я так и не узнал, голод ли лишил меня осторожности и заставил потерять бдительность. Все, что я осознал — продавец заметил меня в ту последнюю секунду, когда мне оставалось только схватить свой приз.

— А, что это? Вор?

С удивительным проворством он схватил тяжелую палку и ударил меня по руке. Подозреваю, что палку он специально держал для этого случая, но я, разумеется, не стал задерживаться и спрашивать его об этом.

Я рванул со всех ног, страх заморозил мои чувства и словно лишил возможности видеть. Я врезался в одного человека за другим и слышал, как вслед мне неслась ругань. Меня чуть не задавила телега, такая же, какой управлял мой отец, и я выскочил на главную улицу. И рухнул напротив лавки с бронзовыми изделиями, прижимая к груди искалеченную руку.

Я помню, как был зол и расстроен. Я был таким же неудачником, как и мои родители. И, что было хуже всего, я был слабее, чем они. Я разочаровался бы еще быстрее, ловил бы шансы все отчаяннее, пока однажды неудача не доконала бы меня совсем. Я пытался выровнять дыхание, дрожа всем телом. Это было самое ужасное, что я когда-либо чувствовал.

Так, сжавшись, погрязнув в ненависти к себе самому, я сделал удивительное открытие. Человек в плаще шел сквозь толпу, и никто не сталкивался с ним. Все расходились перед ним, пропуская его, и мне казалось, что они это делают бессознательно. Похоже, что они не видели его, но это было невозможно. Должна была быть какая-то причина тому, что перед ним расступались, и я подумал, что он невероятно богат, и никто не смеет преграждать ему дорогу.

Меня словно подкинуло. Богач! Я был уверен, что у него с собой больше денег, чем я когда-либо видел в своей жизни. Это был второй предоставленный шанс, чтобы я мог сам себе доказать, на что я способен.

Пытаясь оставаться незамеченным, насколько мне позволяла моя неопытность, я подкрался к нему и высмотрел кошелек, болтающийся в его одежде. Сердце выскакивало из груди, а ладони вспотели. Время, казалось, остановилось. Я моргнул. Плащ богача развевался. Монеты звенели. Я перестал дышать.

Внезапно человек повернулся и схватил меня за запястье.

— Это не для тебя, — сказал он, и голос его был глубоким и спокойным.

Я перепугался. Его лица я не видел. Не мог видеть. Под его капюшоном был бесконечный мрак. Я таращился в темноту, не в силах отвести взгляд, а сердце стучало. Я был напуган. Я все-таки это сделал. Попался. Мысль ужаснула меня. Он сдаст меня страже за кражу. И я буду в тюрьме, как и мой бесполезный отец. Этого допустить я не мог.

— Пожалуйста, сэр, — взмолился я. — Не говорите Хаммеритам. Я исправлюсь. Я обещаю.

Человек остался равнодушен к моим мольбам.

— Да у тебя талант. А нам нужны талантливые люди.