Тихий голос под слоем грима

Да, лицо что надо. Я впервые видел ее без макияжа, и увиденное понравилось мне. Девочка — шедевр. Плавный подбородок, тонкий носик, мягкая линия губ. Ресницы, не отягощенные тушью, перестали затемнять влажный блеск в глазах. Если бы еще в этих глазах был заметен проблеск мысли… Однако в них тлела только настороженность: чего еще ждать от этих придурков, что придется вытерпеть от мужчин ради того, чтобы удержаться на гребне волны?

Я усадил ее на край ванны и стал тщательно зачесывать ее волосы назад.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она и поморщилась: забытая Катюхой расческа в моих руках жалости не знала.

— Нечто такое, что люди будут трезветь от страха, увидев тебя.

— Не надо…

Она попыталась отвернуться. Я крепко взял ее за плечи.

— Не дергайся. Если хватит мозгов, потом спасибо скажешь. Потому что это будет единственный в твоей жизни настоящий Хэллоуин. А не очередная попойка вроде той, что была вчера, или той, что будет завтра.

— На завтра у нас с Ленчиком ничего не намечено.

— По-твоему, это что-нибудь значит? Все, не вертись.

Я начал выбеливать ее лицо. Она попыталась скосить глаза на зеркало.

— Не вздумай смотреть раньше времени!

Она послушно замерла, ожидая, когда мужчина натешится с очередной причудой.

Не стану врать, уверяя, что испытал прилив вдохновения. Моя идея была еще одной дешевкой, использованной уже миллион раз. Но я хотел воплотить эту идею технически безупречно. Если не можешь поймать вдохновение, работай на технике. Этому научил меня еще портрет Ленчикова папаши. Тяни лямку, только не останавливайся.

Нет смысла стоять на том месте, где нет вдохновения.

Стук в дверь ударил по нервам.

— Скоро вы там? — Тебе что, приспичило? — А то! Напоил меня энергетиком, а теперь заперся, садист? Мы тут оба извелись.

Скрипнув зубами, я набросил на голову Кристины банное полотенце и, велев ей не шевелиться, открыл замок. Ленчик ворвался на полусогнутых ногах, на ходу расстегивая ширинку. Он щедро поливал фаянс не меньше минуты, и только в средине процесса, поверив в избавление, с интересом осмотрелся.

— Что ты там приготовил?

Под носом у Ленчика белели крошечные крупинки кокаина.

— Увидишь, когда придет время. Не забудь смыть и вытереть за собой сидушку.

— Что? — Ты мне полванной забрызгал, вытри хотя бы сидушку, говорю. У меня тут не свинарник, — сердито заявил я.

Сбитый с толку, он осмотрелся.

— Чем? — Хоть собственной жопой, хотя я бы порекомендовал кусок туалетной бумаги.

Он всплеснул руками — на что не пойдешь, чтобы угодить художнику! — и, брезгливо морщась, выполнил мое требование.

Машка робко сунулась в дверь, которую Ленчик оставил распахнутой настежь.

— Можно… мне тоже? — Только быстрее, — разрешил я.

— А… вы не выйдете? Я так не могу.

— Давай! Учти, еще раз открывать дверь я не стану. Не терплю, когда меня отвлекают от работы.

— Давай, Машетт! — подбодрил Ленчик, проходя мимо девушки. — Жду тебя на кухне.

Она стояла со сжатыми коленями и не отрываясь смотрела на унитаз. Я взял белый грим на палитру и стал осторожно подмешивать к нему желтый цвет.

— Машка, ты долго будешь мяться? — подала Кристина голос из-под полотенца. — Мне тут душно.

— Я так не могу, — пискнула она.

Я не снизошел до ответа. У меня было важное дело. От нужного оттенка зависело, удастся ли замаскировать дешевку замысла. Пожалуй, стоит добавить оранжевый, совсем чуть-чуть…

— Не подсматривай! — потребовала Машка, подбегая к унитазу и задирая подол длинного платья.

Она рванула вниз трусики каким-то вороватым движением, норовя скрыть от меня оголенность, хотя надо было скрывать совсем другое — неуместный стыд.

— Было б за чем подсматривать, — отозвался я, перекрывая плеск струи. — Девушка, справляющая нужду, выглядит жалко. Но не потому, что жалок сам процесс. Просто в это время она не может выглядеть такой, какой хочет казаться. Всякая девушка старательно придает себе сходство с неким воображаемым идеалом. Ее инструменты — модная одежда, косметика, прическа, заученная походка, отточенная манера и прочая мишура. Девушки не переносят потери имиджа. И это делает их жалкими.

Струя иссякла. Машка со вздохом облегчения завозилась, отрывая кусок туалетной бумаги.

— Но скажи: разве ты перестала быть сама собой просто потому, что поссала? — спросил я и обернулся к ней.

— Отвернись! — взвизгнула она.

Я застал ее в самом неприглядном виде: раскоряченную, с задранным платьем, сосредоточенно промокающую себя между ног.

— Так и думал: ты меня не слушала. А ведь это просто! Разве куда-то подевалось твое мировоззрение? Твой образ мыслей? Твои чувства, в конце концов? — Ну хватит смотреть!

Прикрываясь краем платья, Машка выбросила мокрую бумагу, сняла с себя трусики и наконец-то смогла спокойно броситься вон, чтобы одеться в комнате. Вампирическая бледность ее цвела пунцовыми пятнами. Я смыл за ней и запер дверь.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы поссать, — сказал я Кристине, снимая с нее полотенце.

Она перевела дыхание.

— Любой девушке стыдно делать это на виду!