Тихий Холм 1865

Он заходил в новые двери множество раз. Ему показалось, что прошли годы, так много всего он успел увидеть. Понятней ситуация с Городом от этого ему не становилась, впрочем он и так уже знал, все что необходимо было знать. Он видел то, как жители страдали от Гражданской войны. Эти высасывающие все соки денежные поборы на нужды армии, эта длинная вереница все новых и новых каторжников. Даже военный лагерь Толука, не мог переварить их всех, и поэтому почти все наказания сводились к одному. Высшему. Палачи работали не покладая рук и уносили в день жизни десятков разных людей, а ненасытная военная машина все поставляла и поставляла новых пленных. Немудрено, что Шериф, бывший по совместительству и начальником тюрьмы просто спятил от всех этих ведер, до краев наполненных кровью, от перетирающихся за пару дней веревок для виселиц и разжиревших от выклеванных глаз ворон. Война превратила его в Кзулчибару. Война искалечила множество судеб и жизней. Война стала причиной Голода. Именно от ее ужасов эти несчастные люди и прятались в дурмане Клаудии. Иногда он забредал в темную комнату, где не было никого кроме всего одной комнаты и одного человека. Чаще это были незнакомые ему бедные люди, бормотавшие о чем-то своем, но иногда он пересекался и со старыми знакомыми. «В живом мире деревья разговаривают. Я полез через ограду из деревьев и на полпути понял, что они живые, они разумные, они разговаривают между собой, обсуждают меня, смеются, хотят подшутить надо мной — развернуться, чтобы я слез на той же стороне, с которой взобрался»… — поведал ему разваливающийся на части Экзальчибуте. Когда он встретил его в лабиринте миров и отражений еще раз слепец добавил «Я знаю как нарисовать реальность, но не умею рисовать». Бернса он видел трижды, и всякий раз заставал священника за одним и тем же занятием. Карл усерднейшим образом порол самого себя, с такой силой, что на стены его каморки отлетали целые куски кожи. Иногда он ненадолго отрывался, чтобы прочесть очередную молитву и снова принимался за дело. Дженифер лежала на кровати, спрятав лицо подушкой, и когда она поднимала заплаканные глаза, то начинала что-то неразборчиво шептать, один раз Твинс прислушался и разобрал следующие слова: «Здравствуй, брат, зимы не будет. Выбрось пальто! Закопай сапоги! Лето всегда и везде и повсюду мы не способны жить взаперти!» Он ничего не понял и оставил женщину наедине с желтыми обоями. Из всех встреченных людей, казалось лишь она ощущала его присутствие. У нее ведь был Дар… Винсент, встретившийся Биллу всего раз, рассматривал рисунки Керолл (те что были сделаны во время первого,«огненного» сна Твинса) и напевая простенький мотивчик спрашивал сам у себя«Так кто же это — Бог, подаренный вселенской любовью одного сердца или дьявол, спрятанный в астрономической шкатулке разума мирового сознания? Хотя это и не главное. Главное, чтобы он не мешал делу. А он мешает!» Доктора Николая он тоже видел лишь однажды, тот писал в дневник совершенную околесицу, с трудом верилось, что это единственный здравомыслящий человек в Городе. В состоянии бестелесного духа Билл легко мог разобрать РУССКИЕ каракули Морозова.«А если из всех людей на земле сделать фарш, то он поместятся в куб со стороной 750 метров… Жаль, что я вегетарианец» и сразу за этим«Капля влаги спасает умирающий цветок»… Эти объемы непонятной информации были не менее страшной пыткой чем уже казалось привычный страх. Он искал Анжелику и не мог ее найти. Он искал выход и не мог его найти. Он вообще ничего не мог найти, неподконтрольный ему поток случайных переходов окунал его то в прошлое, то в настоящее, а порою, возможно, что даже и в будущее. Он видел и нападение столетней давности индейцев на французский городок. Видел как огромный железный корабль тонет посреди озера Толука, видел как эту махину буквально утащили под воду тысячи высунувшихся из тумана мокрых, распухших рук.

Еще он видел людей в странных, непривычных одеждах — белобрысова хлюпика, в зеленой куртке, какого-то мужественного господина в черном плаще, девушку сжимающую меч и забрызганную кровью с ног до головы и еще длинноволосого парня, который пытался догнать другого человека и его раненую подружку. Их он едва мог различить, слишком сильная была между Твинсом и этими людьми пропасть. Но он чувствовал, что все они тоже искали что-то в этом Туманном Городе. Кто-то Любовь, кто-то Дочь, кто-то Правду, а кто-то просто Спасение. Они были также смешны, как и он сам, также напуганы и нелепы. Месть ничуть не лучшая и не худшая чем все прочие причина оказаться в этом царстве абсурда.

Он чертовски устал бродить по эти коридорам, устал от пустоты и бесплотности. Ему захотелось ощутить тяжесть своих мускулов, чувствительность кожи… Ему хотелось даже Боли. Но он не мог очнуться от этого бесконечного морока. «Может быть Мать была права и мне действительно никогда уже не выбраться отсюда?» — думал он открывая очередную дверь…

Но однажды что-то изменилось…

Глава 17. Башня