Тик-так

— А ты что, до сих пор не понял? Все очень просто. Они высасывали твое Время.

— Что? — не понял я.

— Твое Время. Ты думаешь, ты очень умный? Ты ничего не соображаешь в таких вещах, сопляк! Ты знаешь, почему умирают пожилые люди?

— От болезней, — ответил я.

— Нет. Они умирают потому, что кончается их Время.

Хотя мне было не до веселья, я недоверчиво усмехнулся. А Итальянец словно клещами сжал мои плечи.

— В твоих хрупких косточках содержится костный мозг. Он вырабатывает кровяные клетки. А вот здесь, — его твердый палец впился мне слева под ребра, — здесь находится поджелудочная железа. Она вырабатывает инсулин.

— А здесь, — он больно постукал меня пальцем по лбу, — даже у таких болванов расположены мозги. А знаешь ли ты, что выделяют они? Твое Время, время твоей жизни! Время — это все: здоровье, сила, энергия. Посмотри на меня — сколько мне лет? Молчишь? Ладно, я и сам знаю, что выгляжу на сорок пять. А мне восемьсот сорок два года, сосунок!

Он захохотал. Мне стало жутко — я понял, что нахожусь в лапах сумасшедшего.

Итальянец резко оборвал свой смех.

— Ты думаешь, я псих? Не-е-ет… Восемьсот лет назад я изобрел эти часы, и с тех пор не состарился ни на секунду! А все потому, что мои маленькие друзья забирают Время у всяких бездельников. Они и сами питаются им. Но часам его нужно совсем немного. А основную часть они отдают мне.

Он погрузил свои руки в кучу часов.

— Эти уже наелись. Я продавал и дарил их многим и многим. А они, сделав свое дело, всегда возвращались ко мне. Возвращались и делились со мной молодостью и энергией.

Итальянец криво усмехнулся.

— Кстати, я давно не принимал «дозу». У меня даже начала появляться седина. Это надо исправить. Он взял часы и, закатав рукав, приложил их к своему предплечью. Забыв о передряге, в которой очутился, я с интересом наблюдал за ним. Он надавил одновременно на оба боковых луча, а когда они вошли в корпус, нажал на верхний луч. Итальянец вздрогнул всем телом, как от удара током. Его глаза заблестели, на щеках появился румянец.

— О, какой кайф! Тебе никогда не испытать такого, щенок! Я чувствую себя молодым! Сильным! Всемогущим! Богом! Я могу все!

Час от часу не легче! Он не только псих, но еще и наркоман! Я напряг руки, пытаясь ослабить веревку. Черт, как больно! Я невольно поморщился. Итальянец нахмурился. Он заметил мою робкую попытку высвободиться.

— Сиди спокойно, гаденыш! — рявкнул он и легонько, без замаха, хлестнул меня по скуле.

Мне показалось, что в меня врезался снаряд. От этой скромной пощечины я кубарем полетел на пол. Очень неудобно падать со стула, когда у тебя связаны ноги, а руки стянуты назад!

— Извини, кажется, я переборщил, — небрежно бросил Итальянец. — Это все «Тик-так». После него трудно рассчитывать свои силы.

Он подошел к «дипломату» и погрузил руки в блестящую груду, любовно перебирая часы.

— Красавцы! Как я вас обожаю! А эти — эти еще голодны.

Он показал на другое отделение чемоданчика.

— Представляешь, сколько еще призов для метких стрелков у меня припасено?

— Для чего вам столько? — спросил я. — Вы же и за тыщу лет все их не используете.

Итальянец посмотрел на меня.

— А ты читал надпись сзади, на корпусе? «Время — деньги»! Это девиз моей фирмы. Ты даже не представляешь, сколько могут заплатить богатые люди за лишние полсотни лет своей сытенькой жизни! Однако уже поздно. У меня важная встреча. Хватит болтать! Куда ты дел часы, которые у тебя были?

Я не видел смысла скрывать правду.

— Я выбросил их. В речку.

— Маленькая скотина! — Итальянец помрачнел. — Теперь жди, когда они выберутся оттуда!

Он замахнулся на меня ногой, но не ударил. Вместо этого он отвернулся и принялся шарить в шкафчике.

Я понял, что разговор подходит к концу.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Я хочу пригласить тебя на ужин. В качестве основного блюда. Ты крепкий паренек, и быстро восстанавливаешься. В тебе много молодого, сочного Времени.

Итальянец подошел к кровати. В руке у него был рулончик скотча. Он поднял с кровати мою футболку и разорвал ее на несколько кусков. Итальянец нагнулся ко мне.

— Не будем беспокоить соседей. Открывай рот, пацан.

Сопротивляться было бесполезно. Затолкав мне в рот изрядный кусок футболки, он залепил мои губы полоской скотча. Теперь я лежал на полу беспомощным мешком, а Итальянец взял меня за локти и перевернул на живот. Что-то стукнуло, и дождь из холодного металла полился на мою оголенную спину.

— Цып-цып-цып, — услышал я голос Итальянца. — За еду, мои цыплятки! Кушать подано. Оставляю вас одних. Прощай, глупец. Вряд ли мы увидимся еще раз.