То, что преходит в ночи

Не улыбайтесь так, джентльмены! Вы, естественно, думаете, что все изменения моего тела и души — следствие этого происшествия. Поверьте мне, это не так. Мой дух крепок, я не женщина и не дитя, меня не сломить одним лишь пугающим звуком. Но это событие стало вратами, пройдя через которые, я погрузился в пучину сверхъестественного ужаса, испив до дна полную до краёв чашу безумия, что поднесло мне то, что приходит в ночи… Итак, разобравшись с источником звука, я затворил окно, вернул на прежнее место револьвер и глянул на часы. Стрелки неуклонно подходили к двум часам ночи, и я решил, что чтения, особенно такого рода, на сегодня довольно. Прибрав злополучный труд Жаккара и потушив лампу, я направился в спальню, рассчитывая славно отдохнуть после пережитого. Пока я готовился ко сну, буря за окном улеглась, сошёл на нет дождь, и тишина, нарушаемая лишь стуком стекающих с крыши остатков дождевой воды да тихими шумами дома, оправляющегося от яростного натиска природы, разлилась повсеместно терпким мёдом. Я услышал, как Джим внизу прекратил молиться и облегчённо вздохнул; могу поспорить, старый чертяка записал прекращение бури на свой счёт. Уже будучи в пижаме, я решил подышать перед сном ночным воздухом, освеженным дождём, поэтому отворил окно и несколько минут простоял у него, обозревая окрестности. Я отметил, что небо, обрётшее синевато-чёрный цвет, затянуто плотным слоем туч, и оттого вокруг царила кромешная тьма. Чёрным массивом среди окружающего мрака поднимался лесопарк. Я не мог различить отдельных деревьев, это был единый организм, ощерившийся клыками ветвей, уже начавших покрываться кое-где листьями; доисторическое животное, исторгавшее из своей утробы скрипы, шуршание и голоса птиц, с окончанием бури наконец получивших возможность предаться желанному сну. Размокшая земля пахла недавним дождём и пробуждающейся весной. Ещё какое-то время послушав тихий перестук опадавших с крыши капель, я всё же лёг в постель, решив оставить окно открытым: в доме было довольно тепло, воздух, проникавший с улицы, не грозил выстудить спальню; к тому же я не раз убеждался на практике, что свежий воздух, поступающий в процессе сна, нормализует его и способствует полному восстановлению сил спящего.

Но сон долго не мог найти дорогу ко мне. Я ворочался, прислушивался к звукам, доносившимся с улицы, к скрипу дома, к храпу Джима. Постепенно мне удалось отрешиться от внешних раздражителей, равно как и от внутренних, представленных неспешно проползавшими сквозь мой разум мыслями различного содержания: от посвящённых тому, чем я завтра буду обедать, до устремлённых к таинственным сферам, о которых я столь много прочёл сегодня. Трясина сна подступила вплотную ко мне, и я с удовольствием рухнул в неё, позволив себе полностью раствориться в иррациональной жиже подсознания. Тем не менее, сон мой был тревожен. Из черноты, освещённой огнями возжигаемых каждую ночь факелов небытия, я был перенесён на удивительные тропы, что пролегали во внешнем пространстве среди звёзд и других планет. Их было множество, и ни у одной из них я не смог заметить ни конца, ни начала. Склонившись и пощупав поверхность тропы, на которой я стоял, рукой, чтобы попробовать понять структуру этой невероятной поверхности, я обнаружил, что она более всего напоминает сконцентрированный дым, иногда проявляющий свойства световой волны. Это поразило меня, ведь из такого положения дел следовало два вывода — либо то, из чего состояли тропы, невозможно было определять земными мерами и понятиями, поскольку даже в таком безвещественном состоянии они были способны удерживать моё тело; либо же я сам стал подобен этим тропам, и являл собою лишь бесплотный дух, для сотоварищей которого, скорее всего, и были предназначены эти тропы.

Пока я был занят размышлениями о природе троп, позади себя я услышал оглушительный размеренный грохот, заставивший меня обернуться. Вдали я увидел их… приближающихся ко мне богов, о которых я читал перед сном. Но вряд ли целью их движения был я, ведь вдумайтесь — самый низкий из них достигал размеров пяти лун, поставленных одна на другую. Они были ужасны, если мерить земными стандартами — но по стандартам вселенной они были прекрасны. Их величественные и отрешённые лики были подобны протуберанцам на поверхности звёзд; их руки при неосторожных взмахах смещали орбиты планет; их ступни оставляли непостижимые следы на поверхности троп — и пространство содрогалось, но не от страха или боли, а от благоговейного торжества. Шествие богов сопровождало нечто, напоминавшее музыку, но музыку вне земного понимания.