Тот человек

— Один в один как у меня в 92-м. Я узнал о бомбе на верхнем этаже дома, где произошло убийство, за минуту до того, как раздался взрыв. Погибли судмедэксперт, криминалист и два сержанта. У каждого из нас есть такая история: если бы пошел туда-то, тогда-то, сделал это, а не то, тогда кто-то не пострадал бы, был бы жив, не сошел бы с ума, не попал бы под автомобиль. Если бы ты чаще навещал маму, она бы волновалась меньше, и ее бы не хватил инфаркт. А если бы ты не наорал на соседа, он, может, не повесился бы в этот день.

Холмс глянул на него почти с яростью:

— С чего ты взял, что я нуждаюсь в утешительных душещипательных историях?

— А с чего ты взял, что я рассказываю их тебе?

Холмс промолчал. Лестрейд зевнул. У него слипались глаза.

— Иди спать.

— Нет, я хочу еще поговорить. А то потом ты хрен ответишь.

— Обещаю, отвечу на все вопросы, на которые можно будет ответить. Иди спать.

Лестрейд взглянул на него. Это было что-то новенькое. Да и вообще весь разговор был чем-то новеньким. Похоже, решив, что отвязаться от него, Лестрейда, нельзя, Холмс решил пойти на мировую.

— Что такое? У меня что-то на лице? — тут же опровергнув эту теорию, раздраженно спросил Холмс.

— Нет, — Лестрейд улыбнулся, сам не зная отчего. — Спокойного дня.

Проснувшись, он некоторое время еще нежился в постели. Несмотря на маленький размер комнаты, кровать была слишком большой даже для двоих, настоящий траходром. На столике у изголовья стоял сухой букетик лаванды. Подтянувшись, Лестрейд на секунду зарылся в него носом, потом спустил босые ноги на нагретый солнечными лучами пол. Хорошооо.

Он оглядел еще раз траходром и хихикнул. А у соседей кровати, наверное, маленькие, у них ведь всего две комнаты, вот они и используют стог. Боже, Лестрейд, куда тебя несет? Смеясь, он закрыл лицо ладонью.

А еще они решили, что они, Лестрейд с Холмсом, пара. Быть парой Холмса, ооо! Интересно, кто из них был бы сверху? И где бы они трахались? У Холмса вот точно маленькая кровать. Наверное, выбрал такую специально, чтобы он, Лестрейд, его не трахнул. Испугался, бедняга, в самолете. Как будто, если бы Лестрейд захотел его трахнуть, ему бы помешала какая-то маленькая кровать. Нет, ну какая глупость — предположить, что Холмс может иметь к нему интерес!

— Тааак! — он уставился в стену. Потом повернулся и посмотрел сначала в одно окно, потом в другое. Но ведь не может же этого быть, нет? Не мог Холмс? Это же Холмс! Стоп. Давай рассуждать логически. Холмс не гей. Судя по его виду, он вообще трахался лет двадцать назад, если вообще когда-либо трахался. Он с политикой трахается, ему незачем. — Да, как-то так, — кивнул сам себе Лестрейд. — Как-то так.

Ладонь Холмса в его руке. Он не отнимает ее, хотя, если бы ему было неприятно, давно бы это сделал.

«Если вы еще раз позволите себе подобное поведение в мой адрес, инспектор Лестрейд, об отставке даже речи уже не пойдет, ибо я вас уничтожу. Я. Уничтожу. Вас».

«Он хотел, чтобы ты улетел».

«… инспектор, ваше присутствие раздражает меня, мешает сосредоточиться»…

«За друзей так не волнуются».

Холмс не хотел идти к соседям, но потом пришел. И сколько стоял еще за углом до этого, подслушивая?

«Если бы ты не сказал, что вы не пара, я бы никогда не подумал».

Да нет, бред. Конечно, Холмс волновался, они теперь связаны, и от безопасности Лестрейда зависит и его безопасность. Все это вполне объяснимо, кроме одного — попытки прогнать. Но и это можно объяснить — переволновался, решил, что лучше уйти одному, чем так волноваться на будущее, присматривая за телохранителем-детсадовцем. Все объяснимо. Вполне объяснимо без всякого сексуального подтекста, и поменьше надо слушать соседей-педиков, да…

Холмс обнаружился в кухне. Повязав клеенчатый фартук, он активно орудовал лопаткой в сковороде, от которой доносился изумительный запах мяса. На столе были разложены почищенные и нарезанные баклажаны, помидоры, перец.

— Если я пойду искупаюсь вместе с соседом, это…

Холмс бросил лопатку в овощи и повернулся к Лестрейду.

— С соседом? — скривился он. — Ты имеешь в виду, конечно, красавчика Эстебана?

— Ну да.

— А если я скажу, что против?

— Тогда я спрошу почему. В бухте дно каменистое, трудно заходить в воду, не думаю, что там купается кто-то, кроме таких идиотов, как мы.

Холмс вздохнул и закатил глаза. Он стоял совсем близко, и от него слабо пахло туалетной водой и каким-то лекарством. К его щеке пристало кунжутное семечко. Лестрейд сделал шаг вперед, протянул руку и осторожно смахнул его. Глаза Холмса расширились. Он приоткрыл рот, видимо, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Лестрейд слышал, как колотится его сердце. Или это он слышал свое собственное?

— Эстебан был прав, — сказал он тихо.

— О чем ты? — с недоумением и раздражением спросил Холмс, но назад не отступил.

— О том, что ты ревнуешь.

Чувствуя бешеный ток крови в ушах, Лестрейд приподнялся на цыпочки и поцеловал плотно сжатые губы. И когда они приоткрылись, скользнул языком внутрь.