От пригородной платформы отошла в сторону Ростова-на-Дону очередная электричка, оставив на грязноватом бетонном перроне с десяток человек. Время ни то ни се: до конца рабочего дня остался еще час-другой, ехать в город по делам или за покупками уже поздно…
478 мин, 41 сек 22923
Значит, Чикатило зафиксирован, получена справка из областного управления, что он уже проверен. Костоев вызвал меня и велел не шуметь до поры до времени, а выяснить, что делал этот самый Чикатило четырнадцатого мая восемьдесят восьмого года, в день убийства Воронько в Иловайске. Без шума узнали, где он работает и где работал, послали сотрудницу в Новочеркасск на электровозостроительный завод проверить в отделе кадров командировки. И все совпало. После этого не нужны были ни кровь, ни сперма. Его можно было брать.
Но в милиции предложили другое. Пусть погуляет, сказали они, а мы его будем пасти, чтобы взять с поличным. Он найдет очередную жертву, заведет в лес, а мы тут как тут. Конечно, есть известный риск, но при аккуратной работе мы его опередим. Мы с Костоевым несколько раз обсуждали эти варианты и решили: нечего ждать, надо брать немедля. И вот почему. А вдруг за убийство, которое совершил Чикатило, за одно из его убийств осужден невинный человек? Тогда кому-то может быть выгодно убрать настоящего убийцу, чтобы не всплыло преступное головотяпство. Все могут устроить, пока его будут пасти. Наезд хотя бы. Собьют машиной с липовыми номерами, и концы в воду. Так мы рискуем упустить убийцу, причем безвозвратно. Потом локти будем кусать — он или не он?
Еще раз посовещались и решили брать. Не откладывая, двадцатого«. Вторник 20 ноября. Серый осенний день. Туман, моросит дождь, иногда промелькнут первые снежинки. Андрей Романович с утра на работе. Хотя какая тут работа — палец ноет, весь распух. Вот поганец, три недели назад укусил, а болит до сих пор. И с каждым днем все сильнее. По дому ничего не сделаешь, на работе места себе не находишь, даже карандаш в руку взять больно! Вот уж действительно мерзавец!»
В заводской поликлинике сделали рентген. Оказалось — перелом. Надо же! Загипсовали, перевязали, сделали укол. Немного полегчало. Пришел домой. Фени нет, не вернулась с работы. Залез в холодильник, что-то нашел и пожевал, не разогревая. Послонялся по квартире. За пивом сходить, что ли? По соседству в «Лакомке» дают в разлив. Взял чистую трехлитровую банку, которую всегда держал наготове, сунул в авоську. Вышел из квартиры. На лестнице хватился — оставил дома кошелек. Теперь пути не будет… Все обошлось. Пиво есть, очередь маленькая.
Хотел взять три литра. Потом передумал: сразу все не выпьешь, а пиво вкус теряет. Продавщица нацедила полбанки, дала сдачу. Молодуха ничего себе с виду, с такой можно пойти в разведку. В лесок то есть, попробовать, может быть, с такой и получится. Надо бы с ней как-нибудь заговорить. Не сейчас, народу много. Обхамят, как пить дать обхамит. Им бы только поскорее налакаться. Вот быдло! Ладно, в другой раз.
Вышел на улицу. Домой можно и не торопиться, что там делать, в пустой квартире. Огляделся. Ага, вот мальчик бегает. Иди сюда, парень. Жвачку хочешь? Могу угостить. Нет, не везет, люди идут. И мальчишка какой-то нелюдимый. Вот еще один. Подошел к нему, начал разговор — а мальца, как назло, позвали домой. Ну и хрен бы с ним. Опять палец заныл, пора домой, в тепло. Надо же, как он меня укусил! Здоровый, гад, таких у меня никогда не было…
Домой, домой. Там тепло, уютно, газеты нечитаные, телевизор. Пива налью, разверну газету. Навстречу шли трое. Смотрели как-то странно, вроде того, в Лесхозе, который документы проверял. Не хотел отпускать, чуть на электричку из-за него не опоздал, а там рядом труп лежал, теплый. Хорошо, когда внушаешь доверие. Не то забрал бы за милую душу. И эти чего-то на меня уставились. Ждут, что я посторонюсь. Молоды еще, чтобы им дорогу уступать…
— Чикатило Андрей Романович?
Откуда они меня знают? Вроде бы я их раньше не встречал. И сзади какие-то подошли, окружили. Чего им надо?
— Вы арестованы.
Щелкнули наручники. Взяли под локти. Повели к машине.
Обращение к человеку по отчеству — Иваныч, Кузьмич, Егорыч — носит в русском языке оттенок просторечный и несколько фамильярный. Люди, достаточно близкие, называют друг друга по именам, официальные отношения предполагают величание по имени-отчеству. Трудно представить, чтобы к Толстому обращались «Николаич», а к Чайковскому — «Ильич». Знакомые и сослуживцы часто называли Чикатило Романычем. Это не хорошо и не плохо. Можно называть и так.
Пока его разыскивали и ловили, он был для всех злодеем, извергом, вампиром. Заочно, между собой, называли его «гад», «сволочь», «этот мерзавец». Или еще хлеще. Потом его поймали, посадили в тюрьму, стали вызывать на допросы и вывозить на места преступлений, ставили следственные эксперименты. С ним работали одни и те же люди. Они задавали ему вопросы и записывали ответы. Они надевали и снимали наручники. Сопровождали его в поездах и самолетах. Спали на соседних койках.
Но в милиции предложили другое. Пусть погуляет, сказали они, а мы его будем пасти, чтобы взять с поличным. Он найдет очередную жертву, заведет в лес, а мы тут как тут. Конечно, есть известный риск, но при аккуратной работе мы его опередим. Мы с Костоевым несколько раз обсуждали эти варианты и решили: нечего ждать, надо брать немедля. И вот почему. А вдруг за убийство, которое совершил Чикатило, за одно из его убийств осужден невинный человек? Тогда кому-то может быть выгодно убрать настоящего убийцу, чтобы не всплыло преступное головотяпство. Все могут устроить, пока его будут пасти. Наезд хотя бы. Собьют машиной с липовыми номерами, и концы в воду. Так мы рискуем упустить убийцу, причем безвозвратно. Потом локти будем кусать — он или не он?
Еще раз посовещались и решили брать. Не откладывая, двадцатого«. Вторник 20 ноября. Серый осенний день. Туман, моросит дождь, иногда промелькнут первые снежинки. Андрей Романович с утра на работе. Хотя какая тут работа — палец ноет, весь распух. Вот поганец, три недели назад укусил, а болит до сих пор. И с каждым днем все сильнее. По дому ничего не сделаешь, на работе места себе не находишь, даже карандаш в руку взять больно! Вот уж действительно мерзавец!»
В заводской поликлинике сделали рентген. Оказалось — перелом. Надо же! Загипсовали, перевязали, сделали укол. Немного полегчало. Пришел домой. Фени нет, не вернулась с работы. Залез в холодильник, что-то нашел и пожевал, не разогревая. Послонялся по квартире. За пивом сходить, что ли? По соседству в «Лакомке» дают в разлив. Взял чистую трехлитровую банку, которую всегда держал наготове, сунул в авоську. Вышел из квартиры. На лестнице хватился — оставил дома кошелек. Теперь пути не будет… Все обошлось. Пиво есть, очередь маленькая.
Хотел взять три литра. Потом передумал: сразу все не выпьешь, а пиво вкус теряет. Продавщица нацедила полбанки, дала сдачу. Молодуха ничего себе с виду, с такой можно пойти в разведку. В лесок то есть, попробовать, может быть, с такой и получится. Надо бы с ней как-нибудь заговорить. Не сейчас, народу много. Обхамят, как пить дать обхамит. Им бы только поскорее налакаться. Вот быдло! Ладно, в другой раз.
Вышел на улицу. Домой можно и не торопиться, что там делать, в пустой квартире. Огляделся. Ага, вот мальчик бегает. Иди сюда, парень. Жвачку хочешь? Могу угостить. Нет, не везет, люди идут. И мальчишка какой-то нелюдимый. Вот еще один. Подошел к нему, начал разговор — а мальца, как назло, позвали домой. Ну и хрен бы с ним. Опять палец заныл, пора домой, в тепло. Надо же, как он меня укусил! Здоровый, гад, таких у меня никогда не было…
Домой, домой. Там тепло, уютно, газеты нечитаные, телевизор. Пива налью, разверну газету. Навстречу шли трое. Смотрели как-то странно, вроде того, в Лесхозе, который документы проверял. Не хотел отпускать, чуть на электричку из-за него не опоздал, а там рядом труп лежал, теплый. Хорошо, когда внушаешь доверие. Не то забрал бы за милую душу. И эти чего-то на меня уставились. Ждут, что я посторонюсь. Молоды еще, чтобы им дорогу уступать…
— Чикатило Андрей Романович?
Откуда они меня знают? Вроде бы я их раньше не встречал. И сзади какие-то подошли, окружили. Чего им надо?
— Вы арестованы.
Щелкнули наручники. Взяли под локти. Повели к машине.
Романыч под конвоем
1990 — 1991.Обращение к человеку по отчеству — Иваныч, Кузьмич, Егорыч — носит в русском языке оттенок просторечный и несколько фамильярный. Люди, достаточно близкие, называют друг друга по именам, официальные отношения предполагают величание по имени-отчеству. Трудно представить, чтобы к Толстому обращались «Николаич», а к Чайковскому — «Ильич». Знакомые и сослуживцы часто называли Чикатило Романычем. Это не хорошо и не плохо. Можно называть и так.
Пока его разыскивали и ловили, он был для всех злодеем, извергом, вампиром. Заочно, между собой, называли его «гад», «сволочь», «этот мерзавец». Или еще хлеще. Потом его поймали, посадили в тюрьму, стали вызывать на допросы и вывозить на места преступлений, ставили следственные эксперименты. С ним работали одни и те же люди. Они задавали ему вопросы и записывали ответы. Они надевали и снимали наручники. Сопровождали его в поездах и самолетах. Спали на соседних койках.
Страница 117 из 139
