Что было, то было; а кабы не было, и вспоминать бы не стали. Жили-были муж с женой, да только, как часто бывает на свете, очень они не подходили друг к другу: жена и смекалиста, и из семьи хорошей, а муж — ну такой дурак, что не приведи Господи, ничего он путем сделать не мог. Куда один не пойдет, непременно глупостей наделает, да и пьяница он был, — так что бедняжка жена с утра до ночи с ним маялась…
13 мин, 13 сек 5455
— Ты, жена не теряй головы, теперь у меня есть на тебя управа; бойся меня, а не то наплачешься; лучше садись-ка и ты есть, пить и веселиться, да благодари Бога, что есть чем поживиться.
Ну, а жена, как трещотка, не унимается: «Оборванец, негодник, болван!» — чего только она не говорила. Лопнуло тут у Трифона терпение — а он в таких случаях большим озорником становился — и говорит палке, той, что поменьше:
— Ну-ка, сделай милость, приласкай мою драгоценную жену. А палка не шутит, огрела ее так, что небу жарко, завизжала жена, как кошка, если хвост у нее отрезать, побежала к родителям да братьям — жалуется им, что Трифон, мол, ее побил, что он продал волов, отдал их за еду и питье, да еще и музыкантов в дом привел.
Братья тотчас же собрались, схватили дубинки, чтобы Трифона побить, а если смогут, так и убить. Да Трифон, как завидел их у дома, приказал палке выйти им навстречу. А та не шутит, поколотила их так, что небу жарко.
На шум и гам сбежалось все село — с железными вилами, топорами, дубинами — посмотреть, что это за вор, на кого это братья жены все кричат «вор» да«разбойник». Ну и досталось же им! Трифон вышел им навстречу с саблей, в шляпе, через плечо — мешки и сказал крестьянам:
— Знайте, что не только вас — даже самого царя со всеми его солдатами я не боюсь.
Тут крестьяне набросились на него, но Трифон не дал им ни шагу ступить: снял с головы шляпу, и все обратились в каменные глыбы, одного старосту он пощадил, чтобы тот был свидетелем его силы. Потом сказал старосте:
— Ну, теперь ты видишь, что нет у вас никакой силы? Староста заплакал, как увидел, сколько Трифон людей погубил, а главное — сам он очень уж боялся, как бы не пришел его черед. Плакал староста, плакал, убивался, а потом сообразил, что у кого есть сила такое множество людей погубить, пальцем их не тронув, тот должен иметь силу и оживить; вот и принялся он просить Трифона:
— Сжалься, Трифон, оживи ты этих негодяев, хоть и вправду пришли они к твоему дому с дурными мыслями.
А Трифон ему в ответ:
— Пожалуй, я тебя и послушаю, чтобы ты посмотрел, какая у меня сила.
Тут приказал он кнуту ударить их всех подряд, и кого кнут ударял, тот вмиг будто от тяжелого сна просыпался… и — дай Бог ноги! — бежал без оглядки прямо домой на печь, — такого страху нагнал на них Трифон.
Только не могли крестьяне пережить такого позора, что тряслись они все перед одним человеком, да еще перед Трифоном-дураком; и стали они держать совет — как все злодеи да негодяи — втайне, запершись в доме, окна закрыли и шепчутся, как в церкви:
— Что бы нам такое сделать, как проучить Трифона? А староста говорит:
— Разве вы не помните, как он хвастался, что не боится самого царя со всем его войском?
Посоветовались они и написали царю длинную-предлинную грамоту, что Трифон-де хвастался, будто он один сильнее, чем царь со всем войском.
Прошло немного времени, получает Трифон царский приказ: предстать перед ним с рапортом. Положил Трифон бусину за пояс, опоясался саблею, на голову надел шляпу рваную, через плечо перекинул мешки дырявые, взял также кнут да палки — и в путь.
Пришел Трифон в таком облачении ко двору, а царь как раз один в доме был; входит к нему Трифон, шляпу с головы не снимает, и говорит:
— Добрый день, царь-государь.
Долго смотрел на него царь, да и спрашивает:
— Кто привел тебя ко мне во дворец? Нищий ты или помешанный, что ходишь с палками да бичами и шляпу с головы не снимаешь?
А Трифон в ответ:
— Великий государь, я не нищий, потому что я сильней и богаче тебя, хоть никого не угнетаю, а ты угнетаешь целое царство; и не помешанный я, это ты помешанный, а стоит мне захотеть, и я могу хоть сегодня же погасить для тебя солнце; шляпу же я не снимаю потому, что ты не больше меня, и горе тебе, если я ее сниму.
Как услышал царь слова Трифона, решил, что вправду он помешанный, и говорит ему:
— Ступай с Богом, несчастный, не хочу я говорить с помешанным.
Ну, а Трифону — ему что, он и говорит:
— Раз ты призвал меня сюда, давай померимся силой, чтобы нам друг друга не бояться.
Как услышал царь такие слова, разгневался страшно и приказал ему выйти в поле, а солдатам своим тоже приказал в поле выйти и его расстрелять. Пока выстраивались солдаты царские, Трифон гордо стоял в стороне и над ними посмеивался, а как приказал им царь стрелять — снял Трифон с головы шляпу, и все окаменели, а царь — нет: такова была воля Трифона.
Видели бы вы царя, как он плакал, — знал, что пропадет без солдат, вот и говорит Трифону:
— Померься ты с моими солдатами в справедливой битве, не убивай ты их так одним словом.
— Ну что ж, — говорит Трифон, — ладно, сейчас оживлю я их, а после посмотришь, что будет.
Ну, а жена, как трещотка, не унимается: «Оборванец, негодник, болван!» — чего только она не говорила. Лопнуло тут у Трифона терпение — а он в таких случаях большим озорником становился — и говорит палке, той, что поменьше:
— Ну-ка, сделай милость, приласкай мою драгоценную жену. А палка не шутит, огрела ее так, что небу жарко, завизжала жена, как кошка, если хвост у нее отрезать, побежала к родителям да братьям — жалуется им, что Трифон, мол, ее побил, что он продал волов, отдал их за еду и питье, да еще и музыкантов в дом привел.
Братья тотчас же собрались, схватили дубинки, чтобы Трифона побить, а если смогут, так и убить. Да Трифон, как завидел их у дома, приказал палке выйти им навстречу. А та не шутит, поколотила их так, что небу жарко.
На шум и гам сбежалось все село — с железными вилами, топорами, дубинами — посмотреть, что это за вор, на кого это братья жены все кричат «вор» да«разбойник». Ну и досталось же им! Трифон вышел им навстречу с саблей, в шляпе, через плечо — мешки и сказал крестьянам:
— Знайте, что не только вас — даже самого царя со всеми его солдатами я не боюсь.
Тут крестьяне набросились на него, но Трифон не дал им ни шагу ступить: снял с головы шляпу, и все обратились в каменные глыбы, одного старосту он пощадил, чтобы тот был свидетелем его силы. Потом сказал старосте:
— Ну, теперь ты видишь, что нет у вас никакой силы? Староста заплакал, как увидел, сколько Трифон людей погубил, а главное — сам он очень уж боялся, как бы не пришел его черед. Плакал староста, плакал, убивался, а потом сообразил, что у кого есть сила такое множество людей погубить, пальцем их не тронув, тот должен иметь силу и оживить; вот и принялся он просить Трифона:
— Сжалься, Трифон, оживи ты этих негодяев, хоть и вправду пришли они к твоему дому с дурными мыслями.
А Трифон ему в ответ:
— Пожалуй, я тебя и послушаю, чтобы ты посмотрел, какая у меня сила.
Тут приказал он кнуту ударить их всех подряд, и кого кнут ударял, тот вмиг будто от тяжелого сна просыпался… и — дай Бог ноги! — бежал без оглядки прямо домой на печь, — такого страху нагнал на них Трифон.
Только не могли крестьяне пережить такого позора, что тряслись они все перед одним человеком, да еще перед Трифоном-дураком; и стали они держать совет — как все злодеи да негодяи — втайне, запершись в доме, окна закрыли и шепчутся, как в церкви:
— Что бы нам такое сделать, как проучить Трифона? А староста говорит:
— Разве вы не помните, как он хвастался, что не боится самого царя со всем его войском?
Посоветовались они и написали царю длинную-предлинную грамоту, что Трифон-де хвастался, будто он один сильнее, чем царь со всем войском.
Прошло немного времени, получает Трифон царский приказ: предстать перед ним с рапортом. Положил Трифон бусину за пояс, опоясался саблею, на голову надел шляпу рваную, через плечо перекинул мешки дырявые, взял также кнут да палки — и в путь.
Пришел Трифон в таком облачении ко двору, а царь как раз один в доме был; входит к нему Трифон, шляпу с головы не снимает, и говорит:
— Добрый день, царь-государь.
Долго смотрел на него царь, да и спрашивает:
— Кто привел тебя ко мне во дворец? Нищий ты или помешанный, что ходишь с палками да бичами и шляпу с головы не снимаешь?
А Трифон в ответ:
— Великий государь, я не нищий, потому что я сильней и богаче тебя, хоть никого не угнетаю, а ты угнетаешь целое царство; и не помешанный я, это ты помешанный, а стоит мне захотеть, и я могу хоть сегодня же погасить для тебя солнце; шляпу же я не снимаю потому, что ты не больше меня, и горе тебе, если я ее сниму.
Как услышал царь слова Трифона, решил, что вправду он помешанный, и говорит ему:
— Ступай с Богом, несчастный, не хочу я говорить с помешанным.
Ну, а Трифону — ему что, он и говорит:
— Раз ты призвал меня сюда, давай померимся силой, чтобы нам друг друга не бояться.
Как услышал царь такие слова, разгневался страшно и приказал ему выйти в поле, а солдатам своим тоже приказал в поле выйти и его расстрелять. Пока выстраивались солдаты царские, Трифон гордо стоял в стороне и над ними посмеивался, а как приказал им царь стрелять — снял Трифон с головы шляпу, и все окаменели, а царь — нет: такова была воля Трифона.
Видели бы вы царя, как он плакал, — знал, что пропадет без солдат, вот и говорит Трифону:
— Померься ты с моими солдатами в справедливой битве, не убивай ты их так одним словом.
— Ну что ж, — говорит Трифон, — ладно, сейчас оживлю я их, а после посмотришь, что будет.
Страница 3 из 4
