Тропой пегасов

— Она так и не смогла сделать его счастливой. Она его не понимает, она же человек. И детей не дает нормально воспитывать. Старший-то, Кирил, весь в неё, вот Авдей и бесится. И ладно бы послушная была — нет, всё по её должно быть. И детей больше не хочет. В общем, разные они, а она мало того, что человек, так еще из деревни крупной, почти что город…

— А как они вообще… поженились?

— Авдей был там по делам, закупал лошадей. Она сирота, ей еще шестнадцати не было, чуть ли не с голоду умирала. Вот он и пожалел её, тем более что самому жениться была пора, а здесь у нас почти все родственники, опасно…

— Поэтому и ты не хочешь выходить за местных?

— А за кого? Те, кто не женился еще — слишком близкая родня. Уходить на сторону мне тоже не хочется, да и я сильная, уже могу много мяса добывать, не хочет меня Авдей на сторону отпускать. А тебя нам словно Бог послал. Тебе не хватает семьи, и ты скучаешь по стае, это же видно. У нас ты найдешь и спокойную, семейную жизнь, и стаю. Соглашайся. Всё равно у тебя нет выбора.

Последние слова прозвучали как приговор, и Ремус внезапно испугался эту юную, хрупкую девушку. Она стала медленно распускать волосы, и его словно приклеили к стулу, он сидел и не мог пошевелиться, его обволакивал зовущий, терпкий аромат…

Дверь распахнулась. На пороге стоял Авдей.

— Поздравляю молодых! — весело прогремел он.

— С чем? — очнулся от дурмана Ремус. Напротив него стояла краснеющая девушка с распущенными волосами и рубашкой с несколькими расстегнутыми верхними пуговицами.

— Авдей, не надо. Рано, — попросила девушка, но тот только отмахнулся от неё.

— Как с чем? Со свадьбой! Обряд проведём сегодня. Кстати, после обряда ты перестанешь быть зависимым от полнолуния.

Ремус встал, и его тихий, рокочущий голос звучал более грозно, чем громовые раскаты Авдея.

— Никакой свадьбы не будет. Я ни на что согласия не давал. Хочешь меня заставить?

— Авдей, не надо, — предупреждающе зазвенел голосок девушки, аккуратно берущей Авдея за руку. — Он еще ничего не сделал.

— Здесь я решаю, что надо и что не надо! — он отмахнулся, и Настя упала, ударившись головой о скамью. По скамье потекла кровь. — Шлюха!

— Сегодня ночью мы проведём обряд, и это не обсуждается!

Ремус медленно подошел к нему, сопротивляясь с желанием вонзить свои зубы в его незащищенную шею. Внутри него рычал его волк, подкреплённый магическим возбуждением, и, видимо, ярость, плескающая во взгляде, так поразила Авдея, что тот невольно отступил.

— Учти: в том, что сегодня случится, виноват ты, и только ты. Ты не сможешь защитить и себя, и друга.

Он повернулся и ушел.

Ремус обернулся к девушке: её глаза были закрыты. Пуль прощупывался хорошо, дыхание было ровным, но сознание, судя по всему, она потеряла. Он переложил девушку на лавку, прикрыл её одеялом, стараясь не смотреть на обнажившуюся грудь; аккуратно обработал рану на голове настойкой бадьяна, которую всегда носил с собой, и незаметно использовал палочку, чтобы привести девушку в сознание.

Она открыла глаза и заморгала. Обнаружив себя на скамье, лекарство в его руках и неподдельную участь в его взгляде, Настя расплакалась.

— Ну-ну-ну. Все будет хорошо, — Ремус с отеческой заботой погладил её по тёмным волосам. — Со мной ничего не будет. А ты обязательно найдешь того, кто станет настоящей парой для тебя.

Он шептал успокаивающие слова, и посматривал на окно. Солнце близилось к закату, а на душе перемешивались горечь от закулисной интриги, в которой он только что поучаствовал. Отдельную боль причиняли мечты, которые были так близки от осуществления — и семья, и стая, и полная независимость от волка внутри… О чем он еще мог мечтать?

Но в памяти стояли лица Сириуса, Гарри, Северуса… И еще была магия, которая помогала ему справиться с его проклятием, и которая была его частью намного больше, чем непутевый волк. Еще была месть за родителей, погубленных этим выродком Фенриром. Был ничтожный человек, достигший могущества за счет пыток и убийств, и собирающийся вернуться, как только выдастся шанс. Наконец, была искренняя вера в свободу для каждого, в то, что никто не имеет право решать за другого, как ему жить. Мог ли он это всё предать ради эгоистичного желания стаи, семьи и примирения с волчьей сущностью?

— Гриндилоу? Серьёзно? Гриндилоу?

Сегодня Рита Скитер брала интервью у Долорес Амбредж, ведьмы, чей стремительный карьерный рост вызывал большое недовольство почти всех, кроме действующей власти. Рита рассказала ей, что хочет написать статью о героях нашего времени, и Долорес — идеальный кандидат, ведь она — честный, принципиальный человек, который пожертвовал личной жизнью ради привнесения в наш несовершенный мир великих идеалов.