История про больницу где нехватка лекарств кадров, часто умирают люди, про труп который валялся на полу.
18 мин, 21 сек 10112
Однажды осенью дежурил веселый такой реаниматолог Петрович. Неплохой врач, только иногда уходивший в запои, но два-три запоя в году для наших мест — это даже не намек на алкоголизм. И дежурил он в ночь, один. Вечером попрощался с коллегами, сам пошел в ординаторскую курить, пить чай (а иногда что и покрепче) и играть на компьютере в солитер.
Ночь как ночь, октябрь. Мрачно, сыро, заморозки по ночам уже, но не в эту ночь. За окнами ветер воет и мелкий дождь, ни зги не видно — только фонарь где-то далеко. В ординаторской теплый свет, истории болезней и другие бумаги на столах, конфеты под ними, коньяк в шкафах. Благодать. Так и тянет вздремнуть, помечтать о приятном хорошем месте подальше от этого скотомогильника, желательно в другой стране. Особенно благодать была в хирургии, так как там не было тяжелых пациентов — дежурный молодой доктор смотрел телевизор и уже готовился засыпать. Неожиданно раздался звонок. Доктор вздрогнул и, подумав секунду, в надежде, что он умолкнет, схватил трубку. Звонила медсестра реанимации, сбивчиво говорила, что дежурному реаниматологу срочно нужна помощь. Хирург даже не спросил, что случилось, и бросился вниз, ожидая увидеть что угодно. Но, примчавшись, делая виражи на лестнице и скрипя кроссовками (сменная обувь), он в самой реанимации увидел, что помощь действительно нужна реаниматологу и только исключительно ему. С бледной, как смерть, физиономией он, тяжко дыша, полулежал в ординаторской, рядом стояли медсестра из реанимации и медсестра из терапии. Одна мерила ему давление, другая обмахивала его историей болезни, как веером. Хирург долго тормошил реаниматолога, тот что-то бормотал про оживший труп. Лишь укол лоразепама развязал ему слегка язык. Что-то он чувствовал. Труп тем временем лежал спокойно, рядом простынка на полу.
Реаниматолог рассказал вот что (а может, рассказал позднее в другой больничке, просто до докторов тоже дошло): собрался у них помирать один алкоголик то ли от рака, то ли от цирроза печени. Попахивая мышками, желто-зеленый, сначала он, бывший до этого три дня без сознания, замахал руками, покрытыми сосудистыми звездочками, начал кричать, потом резко затих и, подышав пять минут как рыба, все реже и реже, отдал Богу душу. Реанимацию ему провели на бумаге, и, дождавшись через полчаса первых трупных пятен, тоже на бумаге, погрузили на вечную скрипучую мертвяцкую каталку и отвезли ногами вперед в мертвяцкий угол, где оставили до утра, накрыв простынкой. Реаниматолог пошел заниматься другими больными, подошел через два часа проверить, как там покойник, мало ли что? Убедился, что у того уже началось трупное окоченение — трупные пятна стали явными. Потом он подошел еще через час, точнее, проходил мимо. Ему на край глаза что-то попалось, как будто простынка дергалась, шевелилась самую малость. Он посмотрел внимательно в полутьму угла — вроде все тихо. Хотел отвернуться — услышал шорох и увидел, как простынка сползает с тела. Подошел, стянул простынку, ожидая увидеть крысу, едящую мертвеца (да, были такие случаи), но увиденное его поразило — покойник, как в гоголевском «Вие» стал оживать! Вот неподвижно лежит, рот открыв (забыли подвязать), а вот вдруг начинает дергаться у него мыщца на лице, на руке, на туловище. Еще секунда — и вдруг в движение приходит все тело. Оно не дергается, просто слегка шевелятся пальцы, будто что-то ищат, раскрываются и вращаются глаза, на лице появляется какая-то удивительная мимика и губы начинают шевелиться, словно силясь что-то сказать. Под желто-зеленой кожей шеи начинает дергаться то вверх, то вниз кадык, поднимается грудь, ноги слегка сгибаются в тазобедренных суставах. Покойник хрипловато начинает бормотать что-то. Тихо-тихо так, неслышно почти. И смотрит сначала в сторону, а потом круглыми глазами с начавшей высыхать роговицей — прямо на доктора. Дальше реаниматолог помнил плохо: заорал, кинулся прочь, в ординаторскую, где наткнулся на медсестру.
Доктор трясется, в поту весь, лицо красное, давление подскочило до 200 на 120. Прибежал терапевт, сбили давление, не класть же его в реанимацию на свободное место — отзвонились начмеду, главврачу, оторвав их от любимых жен или любовниц. Те приказали вызвать на себя бригаду 03 и отвезти врача в университетскую клинику, что и было сделано. На место реаниматолога приехал злой и невыспавшийся сменщик, который уже следил за больными до утра.
Утром на пятиминутке царило оживление, смешки и советы пить меньше. Шутили про Вия, ставя на его место зама главы департамента здравоохранения области. Выступил главврач, кратко пересказав события. По разным каналам уже дошел слух о судьбе раниматолога. Какой вывод? «Белочка»! Быстро его под руки и к психиатру.
Психиатр послушал, диагноз потвердил, приняв убеждения врача, что тот уже неделю не пил и потому ему не по пьяной лавочке привиделось, как потверждение диагноза. И врача-реаниматолога увезли в психушку. А мертвеца злосчастного, как ни в чем не бывало, в морг. Что там у него Никодимыч нашел, тот умолчал.
Ночь как ночь, октябрь. Мрачно, сыро, заморозки по ночам уже, но не в эту ночь. За окнами ветер воет и мелкий дождь, ни зги не видно — только фонарь где-то далеко. В ординаторской теплый свет, истории болезней и другие бумаги на столах, конфеты под ними, коньяк в шкафах. Благодать. Так и тянет вздремнуть, помечтать о приятном хорошем месте подальше от этого скотомогильника, желательно в другой стране. Особенно благодать была в хирургии, так как там не было тяжелых пациентов — дежурный молодой доктор смотрел телевизор и уже готовился засыпать. Неожиданно раздался звонок. Доктор вздрогнул и, подумав секунду, в надежде, что он умолкнет, схватил трубку. Звонила медсестра реанимации, сбивчиво говорила, что дежурному реаниматологу срочно нужна помощь. Хирург даже не спросил, что случилось, и бросился вниз, ожидая увидеть что угодно. Но, примчавшись, делая виражи на лестнице и скрипя кроссовками (сменная обувь), он в самой реанимации увидел, что помощь действительно нужна реаниматологу и только исключительно ему. С бледной, как смерть, физиономией он, тяжко дыша, полулежал в ординаторской, рядом стояли медсестра из реанимации и медсестра из терапии. Одна мерила ему давление, другая обмахивала его историей болезни, как веером. Хирург долго тормошил реаниматолога, тот что-то бормотал про оживший труп. Лишь укол лоразепама развязал ему слегка язык. Что-то он чувствовал. Труп тем временем лежал спокойно, рядом простынка на полу.
Реаниматолог рассказал вот что (а может, рассказал позднее в другой больничке, просто до докторов тоже дошло): собрался у них помирать один алкоголик то ли от рака, то ли от цирроза печени. Попахивая мышками, желто-зеленый, сначала он, бывший до этого три дня без сознания, замахал руками, покрытыми сосудистыми звездочками, начал кричать, потом резко затих и, подышав пять минут как рыба, все реже и реже, отдал Богу душу. Реанимацию ему провели на бумаге, и, дождавшись через полчаса первых трупных пятен, тоже на бумаге, погрузили на вечную скрипучую мертвяцкую каталку и отвезли ногами вперед в мертвяцкий угол, где оставили до утра, накрыв простынкой. Реаниматолог пошел заниматься другими больными, подошел через два часа проверить, как там покойник, мало ли что? Убедился, что у того уже началось трупное окоченение — трупные пятна стали явными. Потом он подошел еще через час, точнее, проходил мимо. Ему на край глаза что-то попалось, как будто простынка дергалась, шевелилась самую малость. Он посмотрел внимательно в полутьму угла — вроде все тихо. Хотел отвернуться — услышал шорох и увидел, как простынка сползает с тела. Подошел, стянул простынку, ожидая увидеть крысу, едящую мертвеца (да, были такие случаи), но увиденное его поразило — покойник, как в гоголевском «Вие» стал оживать! Вот неподвижно лежит, рот открыв (забыли подвязать), а вот вдруг начинает дергаться у него мыщца на лице, на руке, на туловище. Еще секунда — и вдруг в движение приходит все тело. Оно не дергается, просто слегка шевелятся пальцы, будто что-то ищат, раскрываются и вращаются глаза, на лице появляется какая-то удивительная мимика и губы начинают шевелиться, словно силясь что-то сказать. Под желто-зеленой кожей шеи начинает дергаться то вверх, то вниз кадык, поднимается грудь, ноги слегка сгибаются в тазобедренных суставах. Покойник хрипловато начинает бормотать что-то. Тихо-тихо так, неслышно почти. И смотрит сначала в сторону, а потом круглыми глазами с начавшей высыхать роговицей — прямо на доктора. Дальше реаниматолог помнил плохо: заорал, кинулся прочь, в ординаторскую, где наткнулся на медсестру.
Доктор трясется, в поту весь, лицо красное, давление подскочило до 200 на 120. Прибежал терапевт, сбили давление, не класть же его в реанимацию на свободное место — отзвонились начмеду, главврачу, оторвав их от любимых жен или любовниц. Те приказали вызвать на себя бригаду 03 и отвезти врача в университетскую клинику, что и было сделано. На место реаниматолога приехал злой и невыспавшийся сменщик, который уже следил за больными до утра.
Утром на пятиминутке царило оживление, смешки и советы пить меньше. Шутили про Вия, ставя на его место зама главы департамента здравоохранения области. Выступил главврач, кратко пересказав события. По разным каналам уже дошел слух о судьбе раниматолога. Какой вывод? «Белочка»! Быстро его под руки и к психиатру.
Психиатр послушал, диагноз потвердил, приняв убеждения врача, что тот уже неделю не пил и потому ему не по пьяной лавочке привиделось, как потверждение диагноза. И врача-реаниматолога увезли в психушку. А мертвеца злосчастного, как ни в чем не бывало, в морг. Что там у него Никодимыч нашел, тот умолчал.
Страница 3 из 5
