Туман над пепелищем

Дуэйн замялся, не зная, стоит ли говорить.

— Вы помните, кто вас избил?

— Я не знаю, кто они, — наконец решился Харпер. — Их было четверо, — темные внимательные глаза Франко пристально смотрели на него, буквально заставляя говорить. — Послушайте, я не знаю, что им от меня было надо. Вернее, знаю, что им был нужен Джонни, но при чем тут я, не знаю. Мы ведь с ним и виделись мельком недели две назад, договорились о встрече, но не срослось.

— Вы об этом человеке говорите? — на стол легла магловская неподвижная колдография.

— Да. Что с ним, не знаете?

— Джонни мертв, — уж не они ли это и организовали? Кажется, Харпер умудрился вляпаться в чьи-то разборки. — Зачем он вам был нужен?

Может быть, рискнуть? Если Джонни вел какие-то дела со Стюартом, может они знают, где его сын? Может, они его видели?

— Четыре года назад пропал мой сын, Стюарт. Они с Джонни дружили.

— Не поздновато ли спохватились?

Когда смог, тогда и начал искать. Что он мог сделать, сидя за решеткой?

— Я только месяц как вышел из Азкабана.

— Почему в аврорат не обратились?

— Издеваетесь? — Странный какой-то аврор. Кому есть дело до пожирательского отродья? — Никто его мертвым не видел. Стюарт просто пропал, уехал куда-то, перестал писать, а совы возвращают письма нераспечатанными.

Молодые люди переглянулись, а потом Франко требовательно кивнул.

— Вы знаете тех, кто изображен на этих снимках? — на стол легли три столь же неподвижных, мертвых колдографии. Харпер придвинулся поближе, чтобы рассмотреть их. Темноволосый, чем-то знакомый парнишка, сероглазая русоволосая улыбающаяся девчонка, чем-то напоминающая Линду в юности и… Стюарт, Мерлин всемогущий, Стюарт в магловской одежде, совсем взрослый, возмужавший.

— Это… — он схватил колдографию, — это мой сын, Стюарт. Вы знаете, где он, что с ним?

Харпер поднял взгляд на Франко и Ди и похолодел: напарники как-то одинаково поджали губы и отвели глаза.

— Он умер. Пятнадцатого декабря две тысячи восьмого года, — наконец сказал светловолосый. — Мне очень жаль, сэр.

— Как умер? Это… вы? Так же, как Джонни? За что? — колдография сына превратилась в мятый комок. Краем сознания Харпер осознавал, что если он прав, его тоже могут убить, но в данный момент ему было все равно.

— Нет, не мы, — покачал головой темноволосый. — Мы как раз пытаемся выяснить, кто его столкнул с лестницы в магловском торговом центре и за что. Да и Джонни Ханта мы тоже не убивали. — Что-то в его голосе заставляло Дуэйна поверить в это.

— Откуда вы знаете, что это он? — пока ему не докажут, что Стюарт мертв, Харпер его будет считать живым.

— Мы и не знаем, — рассудительное спокойствие хрипловатого голоса Франко было совершенно не похоже на ледяные интонации Селвина или Яксли, но пыл собеседника усмиряло так же успешно. — Человек с похожей на него внешностью был найден магловской полицией в декабре 2008-го упавшим с лестницы в торговом центре. Палочки при нем обнаружено не было. Ваш сын пропал примерно в то же время, я прав?

Дуэйн кивнул: последнее письмо от сына пришло в Азкабан в первых числах декабря.

— Если тот труп принадлежит не вашему сыну, ему все равно угрожает опасность, и он об этом прекрасно осведомлен, если спрятался даже от вас. Более того, мы считаем, что у него есть информация, нужная нам. Могу вас заверить, его жизни с нашей стороны ничего не угрожает.

Продолжение «если он сам не нападет первым» не прозвучало, но легко угадывалось. Харпер сгорбился, опершись локтями о стол и принялся разглаживать скомканную колдографию. Первоначальный запал прошел, его место заняла знакомая по Азкабану равнодушная покорность. Пусть что хотят, то с ним и делают. Думать, что сына больше нет, не хотелось. Стюарт — единственное, что у него оставалось от некогда большой и дружной семьи.

— Если это поможет найти сына, спрашивайте. Что вы хотите узнать? — он и вправду был готов ответить честно на любой вопрос, безо всякого Веритасерума. Лишь бы найти Стюарта, лишь бы малыш был жив… Харпер стоял у окна и смотрел на закатное зарево. Жутко хотелось курить, он был согласен даже не на нормальную человеческую трубку, а на магловские сигареты, к которым привык, пока сидел. Интересно, кто из тюремного начальства придумал заменить обычные саморазжигайки на набитые табачной трухой и еще какой-то дрянью бумажные трубочки? Пожиратели из Ближнего Круга, умудрившиеся остаться в живых и отхватившие пожизненное без права апелляции, вроде того же Гойла, первые пять лет поминали и Мордреда, и всю существующую нечисть, но, в конце концов, привыкли к трем спичкам и сигарете по полкната за пару, как привыкают к неизбежному злу.

Да уж, все зло от маглов, прав был Лорд…