Туннель в преисподнюю

Шихана погребло под этой грудой, но он ещё какое-то время боролся за жизнь, пытаясь высвободить грудь. Его рот и ноздри забились пылью и воздух в лёгких иссякал стремительно. К тому же при малейшей попытке пошевелиться в рёбра злобно впивалось что-то острое, отчего грудь превратилась в сгусток мучительной, пульсирующей боли. Надо было пройти ещё целой минуте, прежде чем он, задыхаясь, теряя сознание, не понял, что на него навалился труп Гаврика, которого обвал каким-то непостижимым образом швырнул прямо на него. Разлепив запылённые глаза, Шихан скорее догадался, чем увидел, что ему в грудь врезается позвонок из сломанной шеи трупа. Охваченный ужасом, он судорожно дёрнулся, испустил долгий шелестящий стон и затих навсегда.

Заброшенная могила

Просторный больничный коридор, как всегда по ночам, был сумеречен и пуст. Горело только две лампы: одна — над стойкой, за которой сидела медсестра, и вторая — в дальнем конце, у туалетов.

При появлении врача медсестра торопливо спрятала иллюстрированный журнал и принялась готовить банки для утренних анализов. Дежурный врач Михаил Анатольевич Веденеев приближался к ней мягкими неслышными шагами. Она покосилась на него и, к своему удивлению, обнаружила, что он рассматривает её как-то уж слишком пристально, как будто даже с вожделением, что было совершенно необычно для этого строгого, сухого, всегда погружённого в дела сорокапятилетнего человека.

— Лидия Семёновна, зайдите на минуточку в кабинет, — сказал он с какой-то несвойственной ему кривоватой улыбкой.

— Хорошо, Михаил Анатольевич.

Он быстро прошёл, кинув на неё странный взгляд, и скрылся за дверью.

Лидии Семёновне вдруг пришло в голову, что Веденеев сейчас начнёт домогаться её любви. Она едва не рассмеялась — настолько дикой показалась ей эта мысль. Невозможно было представить, чтобы Веденеев заговорил о чём-нибудь, кроме работы!

Однако в следующую минуту она начала думать о том, что почему бы мужчине, хотя бы тому же Веденееву, не обратить на неё внимание? Ей всего тридцать четыре, она не уродлива и даже вполне соблазнительна. Правда, немного полновата, но ведь многим мужчинам нравится женская полнота. Может, Веденеев один из них? Представив, как он тискает её, она невольно хихикнула.

Дверь кабинета приоткрылась и из неё высунулась голова Веденеева.

— Лида, вы скоро?

Он назвал её Лидой! У неё ёкнуло в груди.

Ей всё ещё не верилось, что Веденеев будет к ней приставать. Этот сухарь ни разу за всё время, что она тут работает, не обратил внимание ни на одну женщину.

— Сейчас, Михаил Анатольевич, — сказала она нарочито деловым тоном.

Замирая от предчувствий, каких — она сама толком не могла понять, — Лидия Семёновна вошла в кабинет. Веденеев тут же захлопнул за ней дверь.

— Лида, давай, — он грубо схватил её за руку и дёрнул на себя.

— Михаил Анатольевич… — пролепетала ошеломлённая женщина.

Не удержавшись на ногах, она упала на пол.

— Михаи…

Её голос пресёкся, из горла вырвалось что-то похожее на бульканье: кривясь в безумной улыбке, он стиснул пальцы на её горле. Теряя сознание, она видела его налитые кровью глаза и приоткрытый рот, из которого текла слюна…

Находясь в полуобмороке, она послушно поднимала руку или ногу, чтобы ему сподручнее было освобождать её от одежды. Затем он спустил брюки с себя и налёг на неё.

В ней нарастал ужас, смешанный с сильнейшим изумлением. «Виагры нажрался», — вдруг внятно подумала она, и в следующий миг всё её существо захлестнула боль: Веденеев вонзил ей в бок скальпель и сделал длинный разрез от подмышки до бедра, при этом стараясь всаживать лезвие как можно глубже. Она выгнулась от резкой боли и застонала, и только тут он приступил к сексу.

Ему, видимо, казалось, что она недостаточно мучается, поскольку скальпель во время этой дикой скачки ещё несколько раз злобно вонзался ей в бок.

Наконец насильник с шумом выдохнул и отвалился от неё.

С минуту он с садистской улыбкой наблюдал, как она хрипит и извивается от боли, а затем, подобрав скальпель, вспорол ей брюшную полость. Женщина ещё несколько раз судорожно дёрнулась и затихла. Вокруг неё растекалась кровавая лужа.

Он вытер окровавленные руки о её халат, оделся и подошёл к столу. На пульте светился сигнал — в одной из палат кто-то нуждался в помощи врача. Скорчив злорадную гримасу, он вышел из кабинета и быстро зашагал по пустынному коридору. Подошвы его ботинок оставляли на полу кровавые отпечатки.

Он спустился на этаж ниже. Медсестры за стойкой не было. Он застал её в палате, откуда поступил сигнал вызова. Неяркая лампа освещала кровать, пациентку и склонившуюся над ней молодую медсестру в очках, с кислородной маской в руках.

— Михаил Анатольевич, адреналин, — сказала медсестра, слегка повернув к нему голову.

Через минуту она уже лежала на полу и стонала, придавленная налёгшим на неё маньяком.