— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
9 мин, 53 сек 12165
— Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно.
— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
— Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно.
— А что же тогда страшно?
Пришлось включиться в диалог хотя бы для того, чтобы согреться. Автобусами наша дорога не баловала, один — утром, один — вечером, более в нашу тьмутаракань транспорта не предусмотрено. А по последним данным, мерзнуть нам тут с Михалычем еще час как минимум.
Из всех, пожалуй, кого я знал, Михалыч был самым смелым человеком, он и в горящий дом, спасать соседских детишек — запросто, и на волка с голыми руками, дай ему рогатину, он и на шатуна пойдет с той же легкостью, что за хлебом. Вот и стало мне любопытно, чего же может бояться такой человек?
— Страшно? Страшно то, что нельзя объяснить. Вот, видел ты своими глазами, смог, допустим, пощупать, а объяснить не можешь. И никто не может, ни те же самые ученые, ни физики, ни теоретики, ни прочие биологи с геологами.
— Ты что-то такое видел? — я полностью обратился в слух.
Пару минут Михалыч подозрительно осматривал меня поверх очков, словно сомневаясь, можно ли мне доверить такую информацию. И все же…
— Видел. Только вот объяснить, что же я видел — не могу. Если тебе расскажу, я тебя знаю, ты об этом свой рассказик напишешь. Хотя, знаешь что, пиши. Пиши, может, и найдется кто-то головастый, кто сможет объяснить, что же это такое было.
Давно это случилось. Я тогда был, наверное, моложе, чем ты сейчас. Атеист, коммунист, студент-археолог. Это была моя первая полевая работа. Так как опыта не было, основной моей работой было «принеси, подай, стой и ничего не трогай, а еще лучше — стой вон там и ничего не трогай». Это сейчас в ваших фильмах показывают, что это такая интересная работа. А на самом деле — это грязь, гнус и то палящее солнце, то проливной дождь, сортир в кустах, и хорошо, если лес лиственный. В общем, после той полевой и раздумал я быть археологом, по большей части из-за вышесказанных причин.
Работали мы… да это тебе вряд ли интересно будет. Достаточно тебе будет того, что работали мы в горах, копали стоянку древних людей у подножия. Работа, как я уже говорил, скучная. Не приводили меня в восторг ни костяные наконечники стрел, ни каменные топоры.
А в один из дней, то ли кто-то из нас что-то напортачил, влезая на склон, чтобы что-то там измерять, то ли просто время пришло, но случился обвал. Часть склона съехала вниз несколько потрепав наш лагерь, но никого, чудом, не покалечив. Восстановив все, что можно было восстановить, вернулись к подножию, чтобы посмотреть насколько зацепило место раскопок. И вот тут, даже наш руководитель изрядно… задумался. Оползень открыл, что под слоем камней был проход. Не просто вход в пещеру, а скорей, как ворота, вырубленные в камне, добротных ворот, метра два в высоту и столько же в ширину, по периметру украшенные резьбой. Не знаю, были ли там створки изначально, или они были деревянными и сгнили, или их не было. Да и не важно это. Тогда перед нами открылись эти самые ворота, до половины засыпанные камнями.
Самый смелый взял фонарь и полез туда, как его ни отговаривали, как ни пугали, что в случае нового обвала, он рискует остаться там навсегда. Вернулся он через десяток минут и сказал, что за коротким проходом большая пещера, следов обвала в ней нет, но это надо увидеть своими глазами. Тут уже даже руководитель дал добро. Осмотреть пещеру полезли все, кто смог. Я тоже взял фонарь и перебрался через насыпь.
— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
— Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно.
— А что же тогда страшно?
Пришлось включиться в диалог хотя бы для того, чтобы согреться. Автобусами наша дорога не баловала, один — утром, один — вечером, более в нашу тьмутаракань транспорта не предусмотрено. А по последним данным, мерзнуть нам тут с Михалычем еще час как минимум.
Из всех, пожалуй, кого я знал, Михалыч был самым смелым человеком, он и в горящий дом, спасать соседских детишек — запросто, и на волка с голыми руками, дай ему рогатину, он и на шатуна пойдет с той же легкостью, что за хлебом. Вот и стало мне любопытно, чего же может бояться такой человек?
— Страшно? Страшно то, что нельзя объяснить. Вот, видел ты своими глазами, смог, допустим, пощупать, а объяснить не можешь. И никто не может, ни те же самые ученые, ни физики, ни теоретики, ни прочие биологи с геологами.
— Ты что-то такое видел? — я полностью обратился в слух.
Пару минут Михалыч подозрительно осматривал меня поверх очков, словно сомневаясь, можно ли мне доверить такую информацию. И все же…
— Видел. Только вот объяснить, что же я видел — не могу. Если тебе расскажу, я тебя знаю, ты об этом свой рассказик напишешь. Хотя, знаешь что, пиши. Пиши, может, и найдется кто-то головастый, кто сможет объяснить, что же это такое было.
Давно это случилось. Я тогда был, наверное, моложе, чем ты сейчас. Атеист, коммунист, студент-археолог. Это была моя первая полевая работа. Так как опыта не было, основной моей работой было «принеси, подай, стой и ничего не трогай, а еще лучше — стой вон там и ничего не трогай». Это сейчас в ваших фильмах показывают, что это такая интересная работа. А на самом деле — это грязь, гнус и то палящее солнце, то проливной дождь, сортир в кустах, и хорошо, если лес лиственный. В общем, после той полевой и раздумал я быть археологом, по большей части из-за вышесказанных причин.
Работали мы… да это тебе вряд ли интересно будет. Достаточно тебе будет того, что работали мы в горах, копали стоянку древних людей у подножия. Работа, как я уже говорил, скучная. Не приводили меня в восторг ни костяные наконечники стрел, ни каменные топоры.
А в один из дней, то ли кто-то из нас что-то напортачил, влезая на склон, чтобы что-то там измерять, то ли просто время пришло, но случился обвал. Часть склона съехала вниз несколько потрепав наш лагерь, но никого, чудом, не покалечив. Восстановив все, что можно было восстановить, вернулись к подножию, чтобы посмотреть насколько зацепило место раскопок. И вот тут, даже наш руководитель изрядно… задумался. Оползень открыл, что под слоем камней был проход. Не просто вход в пещеру, а скорей, как ворота, вырубленные в камне, добротных ворот, метра два в высоту и столько же в ширину, по периметру украшенные резьбой. Не знаю, были ли там створки изначально, или они были деревянными и сгнили, или их не было. Да и не важно это. Тогда перед нами открылись эти самые ворота, до половины засыпанные камнями.
Самый смелый взял фонарь и полез туда, как его ни отговаривали, как ни пугали, что в случае нового обвала, он рискует остаться там навсегда. Вернулся он через десяток минут и сказал, что за коротким проходом большая пещера, следов обвала в ней нет, но это надо увидеть своими глазами. Тут уже даже руководитель дал добро. Осмотреть пещеру полезли все, кто смог. Я тоже взял фонарь и перебрался через насыпь.
Страница 1 из 3
