Тварь на пороге

С того дня визиты Эдварда ко мне несколько участились, а его намеки обрели более конкретное содержание. То, о чем он говорил, казалось неправдоподобным даже для овеянного древними легендами Аркхема, но он исповедовался в своей темной учености с такой неподдельной искренностью и убежденностью, что впору было побеспокоиться за его душевное здоровье. Он рассказывал о страшных встречах в укромных местах, об исполинских руинах в самой чаще мэнских лесов, в чьих подземельях бесконечные ступени спускались в бездны мрачных тайн, о нескончаемых лабиринтах в незримых стенах, позволявших вторгаться в иные измерения времени и пространства, и о пугающих сеансах взаимообмена душами, что и позволяло исследовать дальние и потаенные уголки других миров, в иных пространственно-временных континиумах. Иногда в подтверждение своих горячечных исповедей он демонстрировал предметы, которые повергали меня в полное замешательство предметы бледной окраски и поразительной структуры, какие не встретишь на нашей земле и чьи не подвластные разуму формы и грани не отвечали никакому известному назначению и нарушали все разумные геометрические законы. Эти предметы, по его словам, прибыли сюда из потустороннего мира и только его жена знала, как их можно добыть. Порой и всегда лишь шепотом, испуганно и сбивчиво он говорил о старом Эфраиме Уэйте, которого когда-то давно встречал в университетской библиотеке. Эти упоминания не относились ни к чему конкретному, но, похоже, имели касательство к посещавшим его ужасным сомнениям, вроде того, точно ли мудрый старец умер как в духовном, так и в физическом смысле.

Временами Дерби внезапно обрывал свои откровения, и я даж подумывал, не обладала ли Асенат властью над его речью на рас стоянии и не она ли заставляла его умолкать с помощью некоего телепатического месмеризма дара того рода, каковой она выказывала еще в школе. Безусловно, она подозревала, что он мне исповедовался, ибо в течение долгого времени пыталась восприпятствовать его визитам ко мне словами и взглядами необъяста мой силы. Ему стоило очень больших усилий навещать меня, хоть он и делал вид, будто идет куда-то в другое место, но некая незримая сила препятствовала его движению или заставляла его на какое-то время позабыть цель прогулки. Обыкновенно он приходил ко мне, когда Асенат уходила покидала тело, как он однажды выразился. Но потом она всегда обо всем узнавала ибо слуги следили за каждым его шагом, но, очевидно, считала пока не целесообразным предпринимать решительные меры.

IV

В тот августовский день, когда я получил телеграмму из Мэна, шел уже четвертый год супружеской жизни Эдварда. Мы не виделись два месяца, но я знал, что он уехал по делу. Асенат вроде бы его сопровождала, хотя глазастые горожане судачили, что за двойными портьерами в окнах их дома видели чью-то тень. Подозрения подкреплялись и покупками, делавшимися слугами в городских лавках. И вот теперь судебный исполнитель Чесан-кука телеграфировал мне о безумце, который выбежал из ближнего леса, оглашая округу бредовыми выкриками и призывая меня на помощь. Это был Эдвард, который смог вспомнить лишь свое имя да адрес.

Чесанкук стоит рядом с обширным и мало исхоженным густым лесным массивом в Мэне, и у меня ушел целый день лихорадочной гонки на автомобиле по призрачной и малоприятной глуши, чтобы добраться до места. Я нашел Дерби в подвальной каморке городской фермы в состоянии экзальтации, сменяемой приступами полной апатии. Он сразу меня узнал и изверг невразумительный и большею частью бессвязный поток слов.

Дэн ради Всевышнего! Омут шогготов! Шесть тысяч ступеней вниз… О мерзость! Мерзость… Я бы ни за что не позволил ей взять меня с собой… и вот я здесь… Йэ! Шаб-Ниггурат! Фигура восстала из алтаря и было там пять сотен воющих… Тварь в клобуке блеяла: Камог! Камог! Это было тайное имя старика Эфра-има на том ведьмовском шабаше… я был там, куда она обещала меня не брать… Все случилось за минуту до того, как меня заперли в библиотеке, там, куда она ушла с моим телом там, в богомерзкой обители, в мерзопакостном омуте, где начинается черная мгла и чьи врата охраняют сторожа Я видел шоггота он менял свое обличье… я этого не вынесу, я убью ее, если она хоть раз еще отправит меня туда я убью это отродье! ее, его, это я убью! Убью своими собственными руками!