Ты мне доверяешь?

Я зачерпываю белую воздушную массу и аккуратно, чтобы не уронить ни капли, опускаю на пунцовую напряжённую головку. Ты громко выдыхаешь сквозь стиснутые зубы — сливки холодные, и член возмущённо вздрагивает от такого обращения, но я втягиваю его в рот, ощущая солоноватость твоей смазки и сладость сливок. Я облизываю его, как в детстве облизывал изредка достававшийся мне фруктовый лёд, со всех сторон, наслаждаясь его вкусом, запахом, горячей гладкостью, твёрдостью. Ты молчишь, только тяжело дышишь, слегка подаваясь бёдрами навстречу моим губам. Ну уж нет, сегодня я хочу услышать, как ты стонешь, я хочу, чтобы ты потерял голову от моих ласк, чтобы ты прокричал моё имя, кончая. И я зачерпываю ещё сливок, побольше, размазываю их по всей длине, по промежности, по мошонке, по поджимающимся яичкам и принимаюсь лизать, тщательно — ты всегда говорил, что аккуратность и тщательность не мои сильные стороны? Ты не прав, потому что я не пропускаю ни миллиметра покрытой сливками кожи, вылизываю тебя, всего, везде, задыхаясь от восторга, мурлыча, как довольный кот. Я вылизываю тебя дочиста — и повторяю все с начала. Хорошо, что сливок так много — я всё продумал, я молодец. Тебе нравится?

Ты прогибаешься, разводишь шире ноги, подставляясь под мои ласки. Я слышу твое хриплое дыхание, ты что-то бормочешь сквозь зубы. Хвалёный самоконтроль начинает сдавать, ты раскрываешься мне навстречу, отдаёшь себя — самый драгоценный, самый неожиданный дар мой. И я принимаю его, играю с тобой, ласкаю тебя — языком, губами, пальцами, дразня, доводя почти до грани и возвращаясь обратно. Я глажу, царапаю, прикусываю, вбираю твой член глубоко в рот, почти давлюсь им — и выпускаю, нежно посасывая самую головку. Твои пальцы вцепляются в спинку дивана, губы кривятся, словно сдерживая рвущийся наружу стон. Тогда я делаю хитрый ход — я тоже умею быть хитрым, хотя до тебя мне далеко: смоченными в сливках пальцами я провожу между ягодиц, нежно поглаживаю там, делаю несколько круговых движений, а потом резко ввожу в тебя свои пальцы — туда, в горячую влажную тесноту. Ты ахаешь, подаешься навстречу, насаживаясь на мои пальцы. Подожди, не торопись! Так хорошо? А так? А если… Нет, так ты кончишь — а я еще не наигрался с тобой.

Я ещё шире развожу твои колени. Если бы я был художником, я бы нарисовал тебя сейчас — с растрёпанными волосами, чёрной повязкой на глазах, в распахнутой рубашке, с разведёнными широко в стороны ногами и гордо стоящим членом. И повесил бы это в нашей спальне. И любовался бы каждую ночь перед сном. Но я не художник, поэтому я рисую тебя губами — прорисовываю всего, все твои шрамы, все твои родинки. Лицо. Губы. Шею. Грудь. Впалый живот. Руки — каждый палец отдельно, тонкие запястья с бешено бьющимся пульсом. «Ты мой!», — говорят мои губы, скользя по твоей бледной коже. Мой, слышишь? Я заполучил тебя, я боролся с целым миром, я так долго шёл к тебе. Ты мой. Сегодня, сейчас, навсегда.

— Не могу… Не могу больше, — выдыхаешь ты, когда я рисую языком знаки бесконечности на едва сдерживающейся, чтобы не спустить сию минуту, головке. — Возьми… Не могу больше!

— Попроси меня.

— Пожалуйста… — срывающимся шёпотом.

— Пожалуйста — что? — а у самого стоит так, что уже почти больно, но игру надо довести до конца — этому ты меня тоже научил.

— Пожалуйста… Трахни меня уже!

Ну если ты так просишь… И я вхожу в тебя, медленно, не торопясь, наслаждаясь теснотой твоего ануса, теплом, обнявшим мой готовый взорваться член, начинаю двигаться, все ускоряя темп. Ты стонешь, резко, рвано, вторя моим сильным толчкам, подаваясь навстречу, обхватив меня ногами, вцепившись в мои плечи до синяков. Я тянусь к твоим губам, ещё хранящим сладкий вкус взбитых сливок, захватываю твой язык. Я на грани, мне трудно сдерживаться, но я хочу, чтобы сегодня ты кончил первым, хочу почувствовать липкость твоей спермы на пальцах, хочу, чтобы ты отпустил себя, отдался мне — совсем, до края, до конца. И я обхватываю твой член — я знаю, как ты любишь, вот так, сильно сжать пальцы, провести по всей длине, задевая головку, ещё, ещё… Ну же, давай! Ещё несколько быстрых движений — и ты готов, ты кричишь, запрокинув голову, член твой пульсирует в моих пальцах, выплёскивая белёсую жидкость. У меня возникает ещё одна идея, бредовая, да, но я же у нас специалист по бредовым идеям, ты сам говорил. И после того, как я обмазал тебя сливками, и ты не стал возражать… Я подношу перемазанные в твоей же сперме пальцы к твоим губам.

— Оближи.

Ты послушно высовываешь язык, начинаешь слизывать с моей руки следы своего наслаждения. Это настолько… я не знаю, я не могу больше думать ни о чём, потому что сам срываюсь в оргазм, содрогаюсь всем телом, прижимаясь к тебе, и кончаю, кончаю, кончаю…