Ты принял мою розу…

Стоит ли говорить, какие чувства переполняли меня, впервые услышав детский визг за дверью. Лишь узрев этот волнительный звук, зарождается ощущение нежности и некой жалости. Хочется подойти, прижать, успокоить и усыпить прямо на руках. Да, без сомнений, это Алиса. Я это чувствую всем своим нутром, душой и сердцем. Ее голос не спутать ни с кем. Он так похож на голос безликого. Конечно, и мои нотки там присутствуют, но все же, совсем незначительные. Где-то десять, пятнадцать процентов, ни более.

Не выдержав, с ноги распахнул дверь и сильной походкой вошел в палату. То, что я увидел повергло меня в глубокий шок: маленькая, устеленная белоснежными простынями кроватка, на которой лежит маленькая девочка. Ее слезы давно пропитались в наволочку небольшой подушки. Голубые, светлые глаза с надеждой смотрели на меня. Хрупкие, мягкие ручки метались по кроватке. Время от времени их перехватывали сильные, мужские, перевитые синеватыми венами, грубые руки. Крики и ругательства заполняли комнату злобой на невинного и чистого младенца. Маленький, чуть вздернутый розовый носик тихо и жалостливо шмыгает, заставляя отца уничтожить всех тех, кто причиняет тебе боль, а после нежно прильнуть, успокоить и самому забыться в детской невинности.

— Что тут происходит?! — процедил я, сжимая руки в кулаки.

Все присутствующие повернули головы на меня недоуменно хлопая глазами и беззвучно задавая не совсем уместный для данного рода ситуации вопрос — «Что он тут делает». Люди в белых халатах глядели на меня оценивающе, словно в душу, анализировали меня и мои шансы. И, видимо, посчитав меня слабым в одночасье ухмыльнулись, гордо поднимая головы.

— А ты здесь вообще кто такой, чтобы задавать подобные вопросы? — спросил один из присутствующих, выпрямившись и сделав насмешливую мину.

По виску скатилась капля соленого пота, иногда останавливаясь на неровностях и снова продолжая свой путь к шее. Во рту пересохло, а губы приоткрылись в надежде получить больше, так сейчас необходимого, кислорода. На глаза едва не наворачивались слезы ярости и боли. Тело напряглось и, казалось, будто даже самый сильный, в прямом смысле, человек не сможет причинить мне и малейшего вреда. Рядом стоящий Андрей тоже заметно напрягся, явно приготовившись к драке.

— Кто я такой говоришь? — выплюнул я, едва сдерживая себя, чтобы прямо сейчас не наброситься на нерадивых «докторов», — Да кто вы такие, чтобы так обращаться с МОЕЙ дочерью?!

Лица присутствующих надо было видеть. Да, настоящий кадр. Картина маслом: парень, на вид которому не больше пятнадцати, заявляет, на полном серьезе, людям с высшим медицинским образованием, что девочка, младенец, лежащий в маленькой кроватке — его дочь. Смешно, ни так ли? Однако с моей стороны от этого не то, что смеяться хочется, нет, от этого хочется реветь.

— Что? — тихо спросил другой мужчина, медленно подходя ко мне, — Повтори мне, что ты сейчас сказал…

— Что слышал! Она. Моя. Дочь. И вам я ее не отдам.

В следующее мгновение в мое лицо полетел широкий мужской кулак. По обиженной части расползалась жгучая тупая боль. Резцы, вследствие удара, перетерлись меж собой, вызывая отвратительный скрежет. С носа медленно стекла капля горячей крови, закатываясь в небольшое отверстие между губами. Все, абсолютно все, твердило и кричало о рождающейся драке. Драке не просто для забавы или по местным хлопотам. Нет. Это драка за жизнь. Жизнь ни кого-то, а ребенка.

— Молодой человек, успокойтесь! — прохрипел с неожиданности Андрей Викторович.

Но кто его мог услышать? Услышать в тот момент, когда собственный ребенок захлебывается слезами? Когда голубые, практически прозрачные глаза смотрят на тебя с непробиваемой надеждой? Вот именно — никто. Сердце отца стремилось буквально выпрыгнуть из груди, разорвать всех и вся, лишь ради родной крови. Это сила, которую простой человек с простым телом не сможет показать полностью, ее придется сдерживать на свой страх и риск. И даже я, призрачный вирус, не в состоянии передать всю мощь отцовской любви и заботы в тот момент, когда на нежное и беззащитное тело падает чужая широкая и грубая ладонь.

Потрясающая схватка за невинную жизнь младенца все продолжалась и росла. С каждым новым ударом, все больше и больше. Даже малейшая ошибка могла привести к неописуемым последствиям. Казалось у меня не было ни единого шанса на продолжение банкета, однако это было лишь на первый взгляд. Помощь пришла оттуда, откуда я и вовсе никак не ждал.

Резкий и пронзительный крик внезапно пробил мой слух, едва не разрывая звуковые перепонки своей силой. Силой, казалось, сравнимой с волной цунами или взрывом с выплесками горящей лавы, несколько тысяч лет, спящего вулкана. Лица недругов исказились в отвратительные гримасы ужаса, а с губ срывались отчаянные стоны о помощи.

Казалось бы, двое на толпу — нет шансов, тем более в моем случае, но случилось то, чего я никак не мог ожидать. Пришла помощь, и помощь ни от какого-нибудь мощного мужика, нет. Она пришла от моего собственного ребенка, мало того младенца.