Фандом: Ориджиналы. Дети любят обвинять родителей в том, что именно из-за них жизнь не складывается: не то сказали, не тому научили, не то запретили… Но что если действительно все именно из-за них?
9 мин, 35 сек 903
— Это что-то вроде волшебного предмета. Но не это плохо: волшебства здесь хватает, это нормально. Плохо то, что вместе с таким предметом продается образ. Образ действий, мыслей, жизни. Эти предметы меняют людей. Не знаю, пришло бы ей в голову ловить тебя, если бы не то украшение. Может быть, и нет. Но теперь стало так. Теперь она такая. Идем с нами, — без паузы продолжила она. — Идем, пока еще можно. Мы не так часто можем сюда пробраться, раз в год примерно. Не успеешь сейчас — еще долго будешь здесь мерзнуть.
Лену вовсе не нужно было уговаривать. Она уже всем сердцем была там, в пляске солнечных существ, она уже почти почувствовала себя одной из них, и когда девочка провела по ней когтем, будто разрезая невидимые путы, она не раздумывая рванулась вперед и вверх, туда, где была ее настоящая жизнь.
Солнечная саламандра, чье имя не звучит на человеческих языках никак, но примерно переводится как Хрупкая-Звенящая-Искра, кружит в приветственном танце. Сегодня она впервые солирует: раньше была слишком маленькой для этого, а теперь — может. К тому же, все рады ее возвращению и без колебаний отдают ей почетную роль. Безмолвный приветственный хор торжественно звучит внутри нее.
Ты снова здесь. Мы ждали. Мы искали. Радость.
А мама говорила, что у нее не может быть друзей…
Мама.
Хрупкая-Звенящая-Искра сбивается с ритма, поворачивает не в ту сторону.
Она поймала меня, чтобы согреться.
Забудь.
Тот камень, брошь у ее сердца, холодный, как ночь новолуния.
Забудь, забудь.
Если бы можно было ей помочь…
Забудь, это дела людей.
Она делает круг и меняет рисунок танца. Ей нужны золотые искры, носящиеся в воздухе, лучшая пища, кусочки силы и жара, хотя бы десять. Она ловит одну из них длинным гибким языком.
Две. Три.
Зачем, зачем? Недоумение и испуг других звучит у нее в голове.
Четыре. Так нужно. Мне очень нужно.
Пять. Ты пропадешь, забудешь, снова сгинешь.
Шесть. Нет. Я буду пламя, принесу с собой пламя, я согрею и разобью камень, растоплю его, в пепел обращу.
Семь. Мама, ты столько раз говорила, что сделаешь из меня человека. Кажется, у тебя получилось, хоть и не совсем так, как ты хотела.
Восемь. Сожаление. Надежда. Помощь.
Десять… тринадцать… двадцать. Другие саламандры приносят ей свою добычу, и она напитывается светом, памятью, теплом.
Я вернусь.
Целый год!
Я вернусь.
Лена идет в магазин. Одна упаковка гречки и две риса, она вспомнила. В мобильнике три пропущенных вызова от мамы и смс: «Где ты?!»
— Мам, извини, пожалуйста, тут так красиво, я засмотрелась и совсем забыла про время. Я уже в магазине! Я быстро! Неправда. Вовсе не всегда. Я скоро приду.
Она больше не забудет. Солнечная саламандра Лена идет в магазин, и ярость и тяжесть солнечного света покоится на дне всех четырех ее зрачков.
Лену вовсе не нужно было уговаривать. Она уже всем сердцем была там, в пляске солнечных существ, она уже почти почувствовала себя одной из них, и когда девочка провела по ней когтем, будто разрезая невидимые путы, она не раздумывая рванулась вперед и вверх, туда, где была ее настоящая жизнь.
Солнечная саламандра, чье имя не звучит на человеческих языках никак, но примерно переводится как Хрупкая-Звенящая-Искра, кружит в приветственном танце. Сегодня она впервые солирует: раньше была слишком маленькой для этого, а теперь — может. К тому же, все рады ее возвращению и без колебаний отдают ей почетную роль. Безмолвный приветственный хор торжественно звучит внутри нее.
Ты снова здесь. Мы ждали. Мы искали. Радость.
А мама говорила, что у нее не может быть друзей…
Мама.
Хрупкая-Звенящая-Искра сбивается с ритма, поворачивает не в ту сторону.
Она поймала меня, чтобы согреться.
Забудь.
Тот камень, брошь у ее сердца, холодный, как ночь новолуния.
Забудь, забудь.
Если бы можно было ей помочь…
Забудь, это дела людей.
Она делает круг и меняет рисунок танца. Ей нужны золотые искры, носящиеся в воздухе, лучшая пища, кусочки силы и жара, хотя бы десять. Она ловит одну из них длинным гибким языком.
Две. Три.
Зачем, зачем? Недоумение и испуг других звучит у нее в голове.
Четыре. Так нужно. Мне очень нужно.
Пять. Ты пропадешь, забудешь, снова сгинешь.
Шесть. Нет. Я буду пламя, принесу с собой пламя, я согрею и разобью камень, растоплю его, в пепел обращу.
Семь. Мама, ты столько раз говорила, что сделаешь из меня человека. Кажется, у тебя получилось, хоть и не совсем так, как ты хотела.
Восемь. Сожаление. Надежда. Помощь.
Десять… тринадцать… двадцать. Другие саламандры приносят ей свою добычу, и она напитывается светом, памятью, теплом.
Я вернусь.
Целый год!
Я вернусь.
Лена идет в магазин. Одна упаковка гречки и две риса, она вспомнила. В мобильнике три пропущенных вызова от мамы и смс: «Где ты?!»
— Мам, извини, пожалуйста, тут так красиво, я засмотрелась и совсем забыла про время. Я уже в магазине! Я быстро! Неправда. Вовсе не всегда. Я скоро приду.
Она больше не забудет. Солнечная саламандра Лена идет в магазин, и ярость и тяжесть солнечного света покоится на дне всех четырех ее зрачков.
Страница 3 из 3
