Тысяча шагов от входной двери

Однако, несмотря на опьянение алкоголем и свободой, как только он увидел на уличных часах, что уже пятнадцать минут шестого, тут же двинулся назад, к магазину. Бернард пришел на автобусную остановку, прождал двадцать минут, но автобус так и не приехал. Больше на остановке никого не было, и Бернард понял, что он чего-то не знает о движении общественного транспорта — видимо, автобус в этот день уже и не должен был прийти.

Бернард ощутил смутное беспокойство — до шести вечера оставалось двадцать минут, и после этого должно было случиться что-то страшное. Он достал из кармана комок из купюр, пересчитал их и побежал ловить такси.

Все такси, как назло, были занятыми, а время, отведенное Бернарду, неумолимо заканчивалось. Наконец, одно такси все-таки остановилось.

Водитель, который попался Бернарду, был очень осторожным и ехал медленно и аккуратно.

— Быстрее, пожалуйста! — в который раз прикрикнул на него Бернард.

— Сэр, мы едем в соответствии с правилами дорожного движения, и я не намерен их нарушать, — невозмутимо проговорил таксист.

Когда до магазина оставался один квартал, таксист остановился на светофоре, и вдруг фонарный столб, стоявший на этом перекрестке уже лет двадцать, покачнулся и рухнул поперек дороги, придавив капот такси, чудом не задев водителя и его пассажира.

Бернард выругался, вытащил из кармана деньги, швырнул их на сиденье, выскочил на улицу и побежал к магазину. Вслед ему что-то кричали водитель и свидетели произошедшего, но Бернард даже не оглянулся. Нельзя было терять ни минуты.

Он представил себе стеллажи с книгами, стопки газет, покупателей, и его замутило. «Я не хочу»… — подумал Бернард и сразу же ощутил покалывание в висках. Лучше бы он никуда сегодня не выходил и не видел праздника, в котором не мог принять полноценное участие.

— Что ты наделала! — мысленно крикнул он, как только переступил порог, и совершенно по-детски разрыдался.

— Бернард…

— Оставь меня в покое! — громко рявкнул он. — У меня выходной!

В этот день голос не стал возражать.

Глава 3

— Скажи мне, а ты существо или вещь? — спросил Бернард.

— И то, и другое, — ответил голос, как показалось Бернарду, с улыбкой.

— Магия или технология?

— А есть разница?

Бернард осторожно задумался. Он знал, что голос теперь долго будет молчать, не давая ему возможности построить нормальную беседу, но немного поразмышлять на запрещенную тему ему все-таки было можно.

За все это время Бернард не придумал даже имени для «и вещи, и существа», которые в совокупности были книжным магазином. Он использовал просто слово «голос», зная, что оно никак не отражает всей сути феномена, с которым ему пришлось столкнуться. То, что голос был женским, его не смущало и не путало — это была всего лишь маска для общения, а голос был чем-то настолько сложным, что вряд ли у него вообще была какая-то истинная форма.

Три года он был привязан к книжному магазину и совсем привык к такой жизни. Выяснить хоть что-то определенное о том, что оккупировало его разум и предоставило постоянную работу, у него почти не получилось: голос разговаривал с ним редко, на вопросы отвечал уклончиво и не давал погрузиться в глубокие раздумья о нем. Здоровье Бернарда за это время тоже не улучшилось — он по-прежнему чувствовал себя совсем старым человеком, у которого постоянно что-то болело и не было сил ни на что, кроме простых дел. Бернард решил, что его организм так пострадал в результате вторжения голоса в его разум, но такая жизнь была все же лучше, чем смерть, от которой именно он его спас.

Голос, в принципе, не требовал от Бернарда слишком большого усердия в бизнесе, а сам Бернард в том, чтобы хоть как-то стараться, тоже не видел смысла, потому что деньги ему тратить было некуда, а на газеты их и так хватало с лихвой. Точно так же голос не возражал и против его пристрастия к алкоголю — Бернарду почему-то казалось, что голос не совсем понимает саму концепцию алкогольных напитков и цель, для достижения которой люди их потребляют. Алкоголь стал для него необходимой анестезией и для тела, и для ума.

Ему нравилось думать о себе как об одиноком капитане большого корабля, который плывет по океану информации с, несомненно, важной миссией. Иногда письменный стол в центре торгового зала представлялся ему некой консолью управления, хотя он и не мог объяснить себе, откуда в его голове взялся этот образ.

Бернард не очень отчетливо, но все же понимал, что он стал сильно отличаться и от своих сверстников, и от людей вообще, ведь до двадцати лет его воспитывала улица, а после — странная вещь (или существо), метод которой заключался в основном в том, чтобы накачать воспитанника самыми разными сведениями под угрозой взрывоподобной головной боли в случае отказа подчиниться.