У зеркала два лица

Он еще раз толкнулся в ее бедро и затих, застонав. Она гладила его по голове, пропуская гладкие пряди волос между пальцами, и лихорадочно шептала, как заклинание, уткнувшись в колючую шею:

— Пожалуйста, пожалуйста…

Еще одна ночь, еще один сон. Гермиона смотрела в темноту, чувствуя, как по щекам катятся тихие слезы. Она лежала на спине, боясь пошевелиться. Ее ладони, словно чужие, прошлись по едва заметной груди с набухшими сосками, почувствовали лесенку ребер, задержались на впалом животе и коснулись влажных трусиков. Лицо ее скривилось в беззвучных рыданиях. Она безуспешно пыталась нащупать ночную сорочку.

— Семь часов! Пора вставать! — произнес рядом механический голос, и Гермиона вздрогнула всем телом. Из черной коробочки электронных часов донеслась противная пиликающая музыка. Девушка повернулась и смахнула будильник с тумбочки, но из разбитого корпуса с тем же маниакальным упорством раздавалось: — Семь часов!

Гермиона повернулась на бок, подтянула колени к груди, обхватила их руками, уткнулась носом в подушку и замерла.

Глава 4

Северус не спешил со своими находками к Поттеру. Точнее, он даже не собирался. Чем больше он узнавал о зеркале Еиналеж, тем меньше ему вообще хотелось лезть в это дело.

Он часами просиживал в библиотеке Хогвартса, окруженный стопками книг. Мадам Пинс уже не удивлялась, находя его за самыми дальними и редко посещаемыми полками, лихорадочно роющимся в очередном трухлявом фолианте. Записи занимали два свитка, а расшифровка тетради Морганы практически не сдвинулась с мертвой точки. Минерва лишь иногда нарушала его уединение напоминанием о том, что каникулы не вечны, а учебные планы и расписание сами не напишутся. Снейп смотрел на нее отсутствующим взглядом, кивал и снова утыкался в книги.

Также мало волновали его пространные сентенции директрисы на тему вливания в новый коллектив. Он лишь пожимал плечами: Филиус, Вектор, Минерва, Помфри и еще пара-тройка преподавателей совершенно не казались ему «новыми», так что особых сложностей с тем, чтобы как обычно никуда не вливаться, Северус не видел. Профессор МакГонагалл вздыхала, а он в ответ громко хлопал дверью.

Нельзя сказать, что профессор был счастлив снова вернуться в подземелья, но еще в первый вечер, оглянувшись, Северус осторожно похлопал прохладные темные камни, втянув тонкими ноздрями знакомый воздух, наполненный влагой и запахом прения. Снейп ходил привычными коридорами, раскланивался с Кровавым Бароном и слушал тишину старого замка. Шрамы, нанесенные величественным стенам Последней Битвой, затянулись, и все, казалось, было как прежде. Да и что значит для тысячелетнего устоя каких-то восемь лет — мгновенье, не заслуживающее особого внимания. Лестницы продолжали вести своим особым путем, картины жили собственной жизнью, а привидения проносились сквозь время, застывшее в камне, не оставляя и следа.

— Северус, ты пугаешь меня, — деловито сообщила Минерва, в очередной раз найдя Снейпа в библиотеке.

— А не бойся — разочаруешься ты все равно на порядок больше, чем планировала. Так что расслабься и привыкай к неизбежному, — Северус развернул свиток и обмакнул перо в чернила.

— Я могу надеяться, что ты все еще способен поддержать порядок и дисциплину в качестве декана Слизерина?

Снейп поднял голову и посмотрел в глаза Минерве:

— Ты имеешь в виду — сеять печаль и уныние в рядах гриффиндорцев? Я уже заказал пару новых мантий.

Щеки директрисы, сморщенные, словно печеное яблоко, пошли пятнами. Минерва хмыкнула, поправила и без того гладкую прическу, из которой не выбивалось ни одного волоска:

— Смотри, подрастающее поколение сейчас бойкое и старой славой грозы и ужаса подземелий их не запугать.

— Не язви, Минерва — это моя прерогатива. Отдыхай, набирайся сил перед тем, как в этих стенах воцарятся маленькие чудовища, взрывающие котлы и несущие смерть нервным клеткам.

— Вот ты сейчас прогоняешь меня — старую больную женщину, которая желает только добра, — губы профессора МакГонагалл сжались в нитку, — а потом тебя замучает маленькое злобное чудовище.

— Ты подбросишь мне в постель пикси?

— Нет, Северус, тебя сожрет чувство вины.

Минерва вскинула голову и гордо удалилась, шурша темно-зеленой мантией.

Из всех времен года больше всего Снейп не любил утро и понедельники. Не то чтобы у Северуса вдруг проснулась совесть. На самом деле он вот уже час пытался понять: какого черта ему вообще понадобилось рассказывать Поттеру о результатах собственных изысканий. Скорее всего, это от неожиданности: когда бравый аврор врезался в профессора на выходе из кабинета директрисы, с губ Снейпа непроизвольно сорвалось:

— Двадцать баллов с Гриффиндора!

Много бы он дал, чтобы стереть эту идиотскую улыбочку с губ Поттера. Осунувшийся героический аврор оживился и, кажется, даже хихикнул:

— Как в старые добрые времена, профессор.