Фандом: Гарри Поттер. Говорят, что журналисты готовы продать душу за хороший репортаж, говорят, что кроме скандалов их ничего не интересует. А у них есть совесть, как это ни странно. Даже у скандального репортера Риты Скитер.
10 мин, 30 сек 19178
— Да понимал я, понимал, — Люпин не выдержал и все же вспылил. — Все прекрасно я понимал. Но в школе был сын моего друга. Был Гарри, понимаете?! Я не мог позволить, чтобы еще и он… Понимаете? Я уже потерял всех друзей. Так хоть не Гарри. И плевать мне в тот момент было и на всю школу, и на всех детей. У них есть, кому о них заботиться. За ними не ходит по пятам… Хотя, откуда вам это все знать?! Вы пишете свои статейки, за которые вам платят столько, сколько средний преподаватель Хогвартса и за триместр не получает. Вы дорого одеваетесь, обедаете в ресторанах. О нищете вы, судя по всему, только из книг знаете. Да, я плевать хотел на других детей. И я не оправдываюсь. Вы понимаете? Понимаете, что для меня есть только один друг — мой. И его сын. Понимаете? — Ремус крепко сжал пальцы на ручке чашки, раздался треск, ручка отвалилась и больно порезала ладонь. — Хотя, откуда вам…
Он устало ссутулился, разглядывая ладонь. Кураж ушел, осталась только тоска. Прошелестели страницы блокнота, звякнули застежки сумки.
— Отчего же, — медленно произнесла Скитер. — Я вас прекрасно понимаю.
— Неужели? — Ремус поднял голову и язвительно рассмеялся, глядя в ее вдруг неожиданно посерьезневшее лицо. — Вы? Слизеринка? Преуспевающий журналист? Вы?
— Думаете, я всегда была преуспевающим журналистом? — Скитер достала сигарету и щелкнула зажигалкой, затянулась. — По-вашему, мне просто денег или славы не хватает?
— Сложно представить вас в ином амплуа, — Ремус невесело рассмеялся. — А зачем тогда?
— Зачем? — она задумчиво следила за дымом, который поднимался к грязно-серому потолку. — Затем, что у меня есть человек, ради которого мне плевать на других. Как и вам ради Гарри.
— Мужчина? — Ремус презрительно скривился. — Омерзительно.
— В истории был замешан мужчина, — Скитер потушила сигарету и закурила следующую. — Задолго до. Сейчас я воспитываю дочь. И ради нее я плюю на, — она язвительно улыбнулась, — границы приличий. И делаю карьеру. И зарабатываю деньги.
— И… — Ремус запнулся. — Отец не помогает вам?
— Мои родители — нет, — Рита пожала плечами. — Я их понимаю.
— Нет, отец девочки, — Ремус старательно рассматривал свои ногти.
— У него долгое время не было возможности, — она невесело рассмеялась. — Сначала у него не было своих средств, потом у него не было ни средств, ни возможностей. Сложно пересылать деньги из тюрьмы. Потом ему, должно быть, стало не до того. Сомневаюсь, что он вообще знает о том, что у него есть дочь.
— Так напишите ему, — Ремус до хруста сжал пальцы. — Напишите!
— Куда? — Рита затушила сигарету и одним глотком допила остывший чай. — И зачем? Портить жизнь из-за одной случайной ночи, когда все были молоды, нетрезвы и спешили жить? Если бы ему так было нужно это продолжение, то следы его ботинок на моем коврике у двери появились бы еще хотя бы раз. Но, увы…
— Но… — Ремус неуверенно поднял глаза на эту женщину, которую он сегодня словно впервые увидел.
— Но, — Рита отстраненно смотрела в окно. — Поздно уже для любых «но»…
— Вы уверены? — тихо спросил Ремус.
— Уверена, — Рита встряхнулась, спрятала в сумку блокнот и перо. — Спасибо вам за беседу, мистер Люпин. Вот ваши деньги.
На стол лег пухлый мешочек. В нем что-то звякнуло.
— Горю от нетерпения увидеть, во что превратит нашу беседу ваше Прыткопищущее перо, — Ремус старательно изобразил смех.
— Статьи не будет, — Скитер с громким щелчком закрыла сумку и быстро встала.
— Но тогда… — Ремус неуверенно указал на деньги на столе.
— Они ваши, — она решительно направилась к двери. — У журналистов тоже есть совесть. Не стоит меня провожать.
За ней захлопнулась дверь. Люпин допил остывший чай и пошел запирать замки. Странная женщина эта Скитер. Ремус вернулся на кухню и стал мыть чашки. Странный разговор. Странное интервью. Зачем она спрашивала про Сириуса? Про доказательства его невиновности, про Питера. Его все равно не оправдают. Даже Дамблдор говорит, что это невозможно… И тут Ремус едва не уронил чашку. Вот оно что! А эта женщина — боец. Если у нее получится добиться оправдания Сириуса, то он, Ремус Люпин, сам притащит его к ней и заставит на коленях просить прощения за все те годы, когда этот блохастый не подавал ни Рите, ни своей дочери никаких вестей.
Он устало ссутулился, разглядывая ладонь. Кураж ушел, осталась только тоска. Прошелестели страницы блокнота, звякнули застежки сумки.
— Отчего же, — медленно произнесла Скитер. — Я вас прекрасно понимаю.
— Неужели? — Ремус поднял голову и язвительно рассмеялся, глядя в ее вдруг неожиданно посерьезневшее лицо. — Вы? Слизеринка? Преуспевающий журналист? Вы?
— Думаете, я всегда была преуспевающим журналистом? — Скитер достала сигарету и щелкнула зажигалкой, затянулась. — По-вашему, мне просто денег или славы не хватает?
— Сложно представить вас в ином амплуа, — Ремус невесело рассмеялся. — А зачем тогда?
— Зачем? — она задумчиво следила за дымом, который поднимался к грязно-серому потолку. — Затем, что у меня есть человек, ради которого мне плевать на других. Как и вам ради Гарри.
— Мужчина? — Ремус презрительно скривился. — Омерзительно.
— В истории был замешан мужчина, — Скитер потушила сигарету и закурила следующую. — Задолго до. Сейчас я воспитываю дочь. И ради нее я плюю на, — она язвительно улыбнулась, — границы приличий. И делаю карьеру. И зарабатываю деньги.
— И… — Ремус запнулся. — Отец не помогает вам?
— Мои родители — нет, — Рита пожала плечами. — Я их понимаю.
— Нет, отец девочки, — Ремус старательно рассматривал свои ногти.
— У него долгое время не было возможности, — она невесело рассмеялась. — Сначала у него не было своих средств, потом у него не было ни средств, ни возможностей. Сложно пересылать деньги из тюрьмы. Потом ему, должно быть, стало не до того. Сомневаюсь, что он вообще знает о том, что у него есть дочь.
— Так напишите ему, — Ремус до хруста сжал пальцы. — Напишите!
— Куда? — Рита затушила сигарету и одним глотком допила остывший чай. — И зачем? Портить жизнь из-за одной случайной ночи, когда все были молоды, нетрезвы и спешили жить? Если бы ему так было нужно это продолжение, то следы его ботинок на моем коврике у двери появились бы еще хотя бы раз. Но, увы…
— Но… — Ремус неуверенно поднял глаза на эту женщину, которую он сегодня словно впервые увидел.
— Но, — Рита отстраненно смотрела в окно. — Поздно уже для любых «но»…
— Вы уверены? — тихо спросил Ремус.
— Уверена, — Рита встряхнулась, спрятала в сумку блокнот и перо. — Спасибо вам за беседу, мистер Люпин. Вот ваши деньги.
На стол лег пухлый мешочек. В нем что-то звякнуло.
— Горю от нетерпения увидеть, во что превратит нашу беседу ваше Прыткопищущее перо, — Ремус старательно изобразил смех.
— Статьи не будет, — Скитер с громким щелчком закрыла сумку и быстро встала.
— Но тогда… — Ремус неуверенно указал на деньги на столе.
— Они ваши, — она решительно направилась к двери. — У журналистов тоже есть совесть. Не стоит меня провожать.
За ней захлопнулась дверь. Люпин допил остывший чай и пошел запирать замки. Странная женщина эта Скитер. Ремус вернулся на кухню и стал мыть чашки. Странный разговор. Странное интервью. Зачем она спрашивала про Сириуса? Про доказательства его невиновности, про Питера. Его все равно не оправдают. Даже Дамблдор говорит, что это невозможно… И тут Ремус едва не уронил чашку. Вот оно что! А эта женщина — боец. Если у нее получится добиться оправдания Сириуса, то он, Ремус Люпин, сам притащит его к ней и заставит на коленях просить прощения за все те годы, когда этот блохастый не подавал ни Рите, ни своей дочери никаких вестей.
Страница 3 из 3
