Фандом: Гарри Поттер. Как убедить женщину, что между вами все-таки возможны серьезные отношения? Для этого нужно очень постараться.
22 мин, 39 сек 17502
— Да, собственно, ничего другого. Ты слишком умна, чтоб быть наивной. А я не заслуживаю доверия в принципе. Так?
— В общем-то да…
Люциус вздохнул.
«Проклятье! Ну и как мне переубедить ее? Теперь только ждать. Может, со временем она даст мне шанс. Черт… но для этого нужно быть рядом, она должна увидеть, что может стать счастливой со мной».
Наконец он сказал:
— Ты имеешь полное право верить мне или не верить. Но в любом случае ты должна знать: я люблю тебя… так уж случилось. И знаю, что тебя тоже влечет ко мне, не стоит лукавить. Я хочу полноценных отношений и хочу, чтобы ты об этом знала. В конце концов, проверь меня! Хотя бы какое-то время. Рискни! Ты же всегда была храброй.
Гермиона молчала, никак не прокомментировав его утверждение о взаимном влечении. Она не соглашалась. Но и не отказывалась. И только потом:
— Я не знаю, Люциус… просто не знаю. А что скажут люди? Ты представляешь, насколько скандальной станет эта новость?
— Ну… некоторые обязательно скажут, что я использую тебя для восстановления своей репутации, а может, и власти. Еще кто-нибудь решит, что у меня кризис среднего возраста. Или же, что я решил таким образом заставить Нарциссу ревновать. И, конечно, все хором скажут, что ты напрочь потеряла разум… — он сделал паузу. — Да какая, к чертям, разница, кто там и чего скажет? Мы с тобой будем знать правду. Близкие нам люди тоже будут ее знать. Почему нас должно заботить, что думает на эту тему весь остальной мир?
Гермиона прикусила нижнюю губу, и, глядя на это, Малфой ощутил уже привычный прилив возбуждения. Он ничего не мог поделать с собой: эта женщина словно притягивала к себе.
«Черт… Хорошо еще, что пижамные штаны такие свободные»… — от похотливых мыслей его отвлек вопрос Гермионы.
— Если я соглашусь, мы сможем сохранить свои отношения в тайне? Хотя бы на какое-то время…
— Мне бы не хотелось этого, — Люциус нахмурился. — Я ничего не стыжусь. И не хочу ничего скрывать, — он понимал ее опасения, ее осторожность, и потому, скрепя сердце, добавил: — Но… если тебе хочется сохранить тайну…
Конечно же, в глубине души ему мечталось, что Гермиона начнет возражать, но она молчала.
«Спокойно, Люциус… Хорошо, что она хотя бы не возражает. А дальше… шажочек за шажочком ты добьешься своего. В конце концов, Малфои всегда умели это… — напомнил он себе. — Пусть она согласится видеться со мной, спать со мной. Ну а дальше я уже как-нибудь разберусь. И смогу убедить ее, что между нами может быть и нечто большее»…
И он справился. Натянул на лицо улыбку и послушно согласился:
— Как скажешь… Конечно, мы будем хранить тайну. Какое-то время, но это не навсегда.
И с облегчением услышал ее ответ:
— Нет, конечно не навсегда. И мне не стыдно… Не сердись, Люциус. Просто нам нужно самим со всем разобраться, пока не начнет сплетничать остальной волшебный мир.
— Хорошо, значит, ты останешься на завтрак?
«А еще на обед. И на ужин тоже! Проклятье! Спокойней, Малфой… спокойней. Не торопись. Тебе предстоит еще долгая дорога».
— Да, я останусь на завтрак, но… просто на завтрак, — кивнула Гермиона, явно намекая, чтоб ни на что большее он не рассчитывал. — И только потому, что действительно проголодалась.
Вполне спокойно улыбнувшись, но мысленно самодовольно погладив себя по голове, Люциус произнес:
— Конечно, дорогая. Как скажешь… Но если вдруг передумаешь, то только намекни, я буду рад, — и, подойдя к Гермионе, указал на маленький стоящий у окна столик. — Присаживайся, это мое любимое место для завтраков. Посмотри, какой чудесный вид на парк открывается отсюда…
А отодвинув стул, будто невзначай коснулся кончиками пальцев ее шеи. В том самом месте, которое обнаружил месяц назад, и прикосновение к которому заставляло Гермиону дрожать.
— Люциус… — вздрогнула она и сейчас, но особого протеста в голосе Малфой не услышал.
— М-м-м? — только спросил без слов и наклонился, чтобы вобрать в рот мочку уха, коварно скользнув рукой в вырез халата и принявшись ласкать сосок.
— Люциус… — уже томно выдохнула Гермиона снова, неосознанного откинула голову, давая ему больший доступ, и слегка расставила ноги.
Сердце его радостно ёкнуло. Подчиняясь этому безмолвному приглашению, Малфой провел губами по челюсти, а рукой скользнул еще ниже и сразу же нашел пальцами горячий влажный клитор.
— Хочешь, чтобы я остановился? — глухо и чувственно прозвучал его голос.
Наконец она обернулась и прежде, чем впиться в его рот поцелуем, грозно прошипела:
— Ну уж нет! Если тебе, конечно, дорога собственная жизнь.
Люциус улыбнулся прямо ей в губы, подхватил на руки и вернул на недавно оставленную кровать. Гермиона, естественно, не возражала. И даже тихонько засмеялась, когда он стянул с нее халат и, блуждая взглядом по обнаженному телу, прошептал:
— О, я очень ценю свою жизнь… Особенно теперь. Позвольте мне показать тебе насколько…
— В общем-то да…
Люциус вздохнул.
«Проклятье! Ну и как мне переубедить ее? Теперь только ждать. Может, со временем она даст мне шанс. Черт… но для этого нужно быть рядом, она должна увидеть, что может стать счастливой со мной».
Наконец он сказал:
— Ты имеешь полное право верить мне или не верить. Но в любом случае ты должна знать: я люблю тебя… так уж случилось. И знаю, что тебя тоже влечет ко мне, не стоит лукавить. Я хочу полноценных отношений и хочу, чтобы ты об этом знала. В конце концов, проверь меня! Хотя бы какое-то время. Рискни! Ты же всегда была храброй.
Гермиона молчала, никак не прокомментировав его утверждение о взаимном влечении. Она не соглашалась. Но и не отказывалась. И только потом:
— Я не знаю, Люциус… просто не знаю. А что скажут люди? Ты представляешь, насколько скандальной станет эта новость?
— Ну… некоторые обязательно скажут, что я использую тебя для восстановления своей репутации, а может, и власти. Еще кто-нибудь решит, что у меня кризис среднего возраста. Или же, что я решил таким образом заставить Нарциссу ревновать. И, конечно, все хором скажут, что ты напрочь потеряла разум… — он сделал паузу. — Да какая, к чертям, разница, кто там и чего скажет? Мы с тобой будем знать правду. Близкие нам люди тоже будут ее знать. Почему нас должно заботить, что думает на эту тему весь остальной мир?
Гермиона прикусила нижнюю губу, и, глядя на это, Малфой ощутил уже привычный прилив возбуждения. Он ничего не мог поделать с собой: эта женщина словно притягивала к себе.
«Черт… Хорошо еще, что пижамные штаны такие свободные»… — от похотливых мыслей его отвлек вопрос Гермионы.
— Если я соглашусь, мы сможем сохранить свои отношения в тайне? Хотя бы на какое-то время…
— Мне бы не хотелось этого, — Люциус нахмурился. — Я ничего не стыжусь. И не хочу ничего скрывать, — он понимал ее опасения, ее осторожность, и потому, скрепя сердце, добавил: — Но… если тебе хочется сохранить тайну…
Конечно же, в глубине души ему мечталось, что Гермиона начнет возражать, но она молчала.
«Спокойно, Люциус… Хорошо, что она хотя бы не возражает. А дальше… шажочек за шажочком ты добьешься своего. В конце концов, Малфои всегда умели это… — напомнил он себе. — Пусть она согласится видеться со мной, спать со мной. Ну а дальше я уже как-нибудь разберусь. И смогу убедить ее, что между нами может быть и нечто большее»…
И он справился. Натянул на лицо улыбку и послушно согласился:
— Как скажешь… Конечно, мы будем хранить тайну. Какое-то время, но это не навсегда.
И с облегчением услышал ее ответ:
— Нет, конечно не навсегда. И мне не стыдно… Не сердись, Люциус. Просто нам нужно самим со всем разобраться, пока не начнет сплетничать остальной волшебный мир.
— Хорошо, значит, ты останешься на завтрак?
«А еще на обед. И на ужин тоже! Проклятье! Спокойней, Малфой… спокойней. Не торопись. Тебе предстоит еще долгая дорога».
— Да, я останусь на завтрак, но… просто на завтрак, — кивнула Гермиона, явно намекая, чтоб ни на что большее он не рассчитывал. — И только потому, что действительно проголодалась.
Вполне спокойно улыбнувшись, но мысленно самодовольно погладив себя по голове, Люциус произнес:
— Конечно, дорогая. Как скажешь… Но если вдруг передумаешь, то только намекни, я буду рад, — и, подойдя к Гермионе, указал на маленький стоящий у окна столик. — Присаживайся, это мое любимое место для завтраков. Посмотри, какой чудесный вид на парк открывается отсюда…
А отодвинув стул, будто невзначай коснулся кончиками пальцев ее шеи. В том самом месте, которое обнаружил месяц назад, и прикосновение к которому заставляло Гермиону дрожать.
— Люциус… — вздрогнула она и сейчас, но особого протеста в голосе Малфой не услышал.
— М-м-м? — только спросил без слов и наклонился, чтобы вобрать в рот мочку уха, коварно скользнув рукой в вырез халата и принявшись ласкать сосок.
— Люциус… — уже томно выдохнула Гермиона снова, неосознанного откинула голову, давая ему больший доступ, и слегка расставила ноги.
Сердце его радостно ёкнуло. Подчиняясь этому безмолвному приглашению, Малфой провел губами по челюсти, а рукой скользнул еще ниже и сразу же нашел пальцами горячий влажный клитор.
— Хочешь, чтобы я остановился? — глухо и чувственно прозвучал его голос.
Наконец она обернулась и прежде, чем впиться в его рот поцелуем, грозно прошипела:
— Ну уж нет! Если тебе, конечно, дорога собственная жизнь.
Люциус улыбнулся прямо ей в губы, подхватил на руки и вернул на недавно оставленную кровать. Гермиона, естественно, не возражала. И даже тихонько засмеялась, когда он стянул с нее халат и, блуждая взглядом по обнаженному телу, прошептал:
— О, я очень ценю свою жизнь… Особенно теперь. Позвольте мне показать тебе насколько…
Страница 6 из 7
