Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
76 мин, 51 сек 16015
Привстав на колено на дне брички, он открыл ответный огонь в направлении, откуда прозвучал выстрел.
Поначалу Гарт даже не понял, что это такое. Только что сышик упал, по-видимому, смертельно раненый, а его друг скрылся из вида. Привстав во весь рост, он пристально высматривал его сверкающие пятки, чтобы добить в спину бегущую мишень. Но той все не было. А затем что-то блеснуло, раз, другой, третий, над полем пронесся резкий звук, и его правая рука вдруг повисла, как плеть, выронив ружье. Левую ногу же словно бы обожгло чем-то. Он инстинктивно отшатнулся в сторону, упал в траву, пополз к лошади. Черт возьми, он был ранен!
Второй никуда не думал убегать. Он стрелял в него. Да и первый, похоже, не был убит, поскольку через пару секунд послышалось эхо еще одного выстрела, уже из другого оружия. Пуля взвизгнула в траве где-то совсем рядом с ним. Те обнаружили его, и они неплохо умеют стрелять. Все пропало…
С трудом перевесившись через тело коня, он погнал того, что было мочи, прочь от этого места…
— Вы думаете это… он? — тихо спросил доктор, поднимая брошенное второпях ружье и осматривая пятна крови на примятой траве. Они были на том самом месте, где еще пару минут назад лежал Гарт.
— Вы же знаете мой метод, — невесело улыбнулся Высокий, — Кому еще понадобилось стрелять бы в нас в этой глуши? К тому же, выстрел был произведен со стороны деревни, учли и ветер, и расстояние… нас ожидали в засаде, а не догоняли. Преступника кто-то предупредил о нас. Кстати, он немало весит, но при этом довольно подвижен, видите, след, как он пополз к лошади, что стояла привязанная под этим деревом и ждала… он ранен, но по-прежнему весьма опасен. Мы на верном пути! Поспешим же.
С этими словами он снова запрыгнул на двуколку, и двое джентльменов продолжили свой путь. Доктор был бледен и, то и дело, озирался по сторонам, держа заряженную двустволку наготове. Второй внешне оставался спокоен, только щеки его чуть порозовели. Проведя у носа ароматной трубкой (на самом деле — наполненной ужасной дрянью из худших китайских трущоб, как заметил бы его попутчик), он с удовольствием задымил ею, как ни в чем не бывало.
Иногда время начинает спешить, идти слишком быстро, и ты его просто не замечаешь. Так было, когда он убегал из тюрьмы в компании остальных «ашфордских дьяволов», теперь это повторялось снова. Но в этот раз все было как-то по-другому. Тогда ему было абсолютно все равно, выживет или нет, он ощущал лишь упоенное чувство дикой гончей, вырвавшейся на свободу. Он убивал на своем пути и был готов умереть сам, впившись напоследок зубами в чье-то окровавленное горло.
Сейчас он чувствовал просто усталость и равнодушие. Как будто бы все это происходило не с ним, с кем-то другим. И легкий оттенок разочарования — копы перехитрили его. Они оказались сильнее, чем он полагал. А, может быть, это он сам просто утратил чутье? Засиделся здесь в глубинке. Разленился, размягчел, утратил сноровку. Но просто так он им все равно не дастся…
Он сам не помнил, как доскакал до дома Каннингемов и сколько там пробыл. Осознал себя уже внизу, с фамильной шкатулкой с драгоценностями. Она небольшая по размеру, он сможет унести ее и затем купить себе свободу, если спрячет. Крышку он уже успел заляпать рыжими пятнами, правая рука обильно кровоточила из припухшей раны. Но нельзя терять времени. Еще немного, и…
— Дядя Клайв! — раздался звонкий голос. Он обернулся. Томми смотрел на него с лестницы чернявыми ошеломленными глазами. Левая рука сама дернулась к револьверу (который он также позаимствовал, как и побрякушки), но он заставил себя опустить ее.
— Так надо! — сказал он Томми и неожиданно подмигнул ему. Правда, вышло это некрасиво, кривовато, почти пугающе, но Томми все же не испугался. Он просто стоял и смотрел на окровавленного, растрепанного, сумасшедшего «дядю Клайва», держащего в руках шкатулку их семьи. Все их сбережения. Смотрел… но почему-то не кричал и не звал на помощь.
В дверях Гарт еще раз обернулся. Томми все так же неотрывно смотрел ему вслед. Ему показалось, он уловил искру понимания в темных глазах мальчика.
— Передай всем… пусть не держат зла, — сказал Гарт. Слова давались ему с трудом, но он выдавливал их из себя, — Так получилось. Жизнь такая…
И хлопнул дверью.
Ему повезло, никого не было дома и во дворе, никто больше не остановил, не задержал его. Не хотелось ему убивать никого с Каннингемов.
Вот и все.
Почему-то ком в горле не уходил, хотя он больше ничего не говорил. Перед глазами неотступно мелькал образ Полины, его женщины, которую он бросал здесь, не мог взять с собой. Не было куда брать. И доверчивый рыжеволосый Чез, его милая дурнушка Мари. Томми. Жерар. Их больше не будет. Жалкие дураки, но… почему-то он понимал, что ему будет не хватать их общества. Даже чудаковатого дяди Пьера и тетушки Лютеции. Занудливые ничтожества, букашки. И все же, среди них он не был совсем чужим, не был гостем.
Он был как бы у себя дома. Как бы…
И вот, его насильно изгоняют из этого мира, к которому он почти привык. Он заскрипел зубами.
Поначалу Гарт даже не понял, что это такое. Только что сышик упал, по-видимому, смертельно раненый, а его друг скрылся из вида. Привстав во весь рост, он пристально высматривал его сверкающие пятки, чтобы добить в спину бегущую мишень. Но той все не было. А затем что-то блеснуло, раз, другой, третий, над полем пронесся резкий звук, и его правая рука вдруг повисла, как плеть, выронив ружье. Левую ногу же словно бы обожгло чем-то. Он инстинктивно отшатнулся в сторону, упал в траву, пополз к лошади. Черт возьми, он был ранен!
Второй никуда не думал убегать. Он стрелял в него. Да и первый, похоже, не был убит, поскольку через пару секунд послышалось эхо еще одного выстрела, уже из другого оружия. Пуля взвизгнула в траве где-то совсем рядом с ним. Те обнаружили его, и они неплохо умеют стрелять. Все пропало…
С трудом перевесившись через тело коня, он погнал того, что было мочи, прочь от этого места…
— Вы думаете это… он? — тихо спросил доктор, поднимая брошенное второпях ружье и осматривая пятна крови на примятой траве. Они были на том самом месте, где еще пару минут назад лежал Гарт.
— Вы же знаете мой метод, — невесело улыбнулся Высокий, — Кому еще понадобилось стрелять бы в нас в этой глуши? К тому же, выстрел был произведен со стороны деревни, учли и ветер, и расстояние… нас ожидали в засаде, а не догоняли. Преступника кто-то предупредил о нас. Кстати, он немало весит, но при этом довольно подвижен, видите, след, как он пополз к лошади, что стояла привязанная под этим деревом и ждала… он ранен, но по-прежнему весьма опасен. Мы на верном пути! Поспешим же.
С этими словами он снова запрыгнул на двуколку, и двое джентльменов продолжили свой путь. Доктор был бледен и, то и дело, озирался по сторонам, держа заряженную двустволку наготове. Второй внешне оставался спокоен, только щеки его чуть порозовели. Проведя у носа ароматной трубкой (на самом деле — наполненной ужасной дрянью из худших китайских трущоб, как заметил бы его попутчик), он с удовольствием задымил ею, как ни в чем не бывало.
Иногда время начинает спешить, идти слишком быстро, и ты его просто не замечаешь. Так было, когда он убегал из тюрьмы в компании остальных «ашфордских дьяволов», теперь это повторялось снова. Но в этот раз все было как-то по-другому. Тогда ему было абсолютно все равно, выживет или нет, он ощущал лишь упоенное чувство дикой гончей, вырвавшейся на свободу. Он убивал на своем пути и был готов умереть сам, впившись напоследок зубами в чье-то окровавленное горло.
Сейчас он чувствовал просто усталость и равнодушие. Как будто бы все это происходило не с ним, с кем-то другим. И легкий оттенок разочарования — копы перехитрили его. Они оказались сильнее, чем он полагал. А, может быть, это он сам просто утратил чутье? Засиделся здесь в глубинке. Разленился, размягчел, утратил сноровку. Но просто так он им все равно не дастся…
Он сам не помнил, как доскакал до дома Каннингемов и сколько там пробыл. Осознал себя уже внизу, с фамильной шкатулкой с драгоценностями. Она небольшая по размеру, он сможет унести ее и затем купить себе свободу, если спрячет. Крышку он уже успел заляпать рыжими пятнами, правая рука обильно кровоточила из припухшей раны. Но нельзя терять времени. Еще немного, и…
— Дядя Клайв! — раздался звонкий голос. Он обернулся. Томми смотрел на него с лестницы чернявыми ошеломленными глазами. Левая рука сама дернулась к револьверу (который он также позаимствовал, как и побрякушки), но он заставил себя опустить ее.
— Так надо! — сказал он Томми и неожиданно подмигнул ему. Правда, вышло это некрасиво, кривовато, почти пугающе, но Томми все же не испугался. Он просто стоял и смотрел на окровавленного, растрепанного, сумасшедшего «дядю Клайва», держащего в руках шкатулку их семьи. Все их сбережения. Смотрел… но почему-то не кричал и не звал на помощь.
В дверях Гарт еще раз обернулся. Томми все так же неотрывно смотрел ему вслед. Ему показалось, он уловил искру понимания в темных глазах мальчика.
— Передай всем… пусть не держат зла, — сказал Гарт. Слова давались ему с трудом, но он выдавливал их из себя, — Так получилось. Жизнь такая…
И хлопнул дверью.
Ему повезло, никого не было дома и во дворе, никто больше не остановил, не задержал его. Не хотелось ему убивать никого с Каннингемов.
Вот и все.
Почему-то ком в горле не уходил, хотя он больше ничего не говорил. Перед глазами неотступно мелькал образ Полины, его женщины, которую он бросал здесь, не мог взять с собой. Не было куда брать. И доверчивый рыжеволосый Чез, его милая дурнушка Мари. Томми. Жерар. Их больше не будет. Жалкие дураки, но… почему-то он понимал, что ему будет не хватать их общества. Даже чудаковатого дяди Пьера и тетушки Лютеции. Занудливые ничтожества, букашки. И все же, среди них он не был совсем чужим, не был гостем.
Он был как бы у себя дома. Как бы…
И вот, его насильно изгоняют из этого мира, к которому он почти привык. Он заскрипел зубами.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 20 из 22
