Я не знаю, что это было. Несколько раз я рассказывала эту историю психотерапевтам и требовала у них объяснений, мол, так и так, что на этот счет говорит наука?
5 мин, 3 сек 10662
К психиатру, мысленно добавила я.
Виталик вызвался проводить меня до станции, и я никогда и никому не была благодарна сильнее. По дороге, когда мы еще шли вдоль берега, он вдруг запнулся, помотал головой и буркнул:
— Мерещится всякое с вашими шуточками.
— Что мерещится?
— Да… баба какая-то. Страшная. У воды. Стой, вон она! Ты не видишь?
Я молча поволокла его за руку вперед. Это Виталик, у него зрение — минус 128, ему что ни пенек — отряд матросов на зебрах, и ну да, да, знаю, сейчас он в очках…
Кажется, я убеждала его уехать вместе со мной. Не помню.
Я была дома вечером того же дня.
Спутников моих искали с вертолетами и собаками.
Нашли только Аньку, совершенно седую и сумасшедшую. Она жива, я регулярно навещаю ее в местной больнице, она боится воды — любой, даже в чашке — и, бывает, не пьет по несколько суток, а моют ее насильно. Она похожа на собственный труп.
Когда ей получше, с ней можно поговорить. Когда ей совсем худо, она смотрит в стену и шепчет безостановочно о съеденных детях — из криминальной хроники, фильмов ужасов, сказок.
Ее преследует женщина, старуха с клыками и в чешуе, пахнущая болотом.
Страшная баба.
А меня не преследует.
Я даже не трогала ту уху.
Вегетарианка я.
Виталик вызвался проводить меня до станции, и я никогда и никому не была благодарна сильнее. По дороге, когда мы еще шли вдоль берега, он вдруг запнулся, помотал головой и буркнул:
— Мерещится всякое с вашими шуточками.
— Что мерещится?
— Да… баба какая-то. Страшная. У воды. Стой, вон она! Ты не видишь?
Я молча поволокла его за руку вперед. Это Виталик, у него зрение — минус 128, ему что ни пенек — отряд матросов на зебрах, и ну да, да, знаю, сейчас он в очках…
Кажется, я убеждала его уехать вместе со мной. Не помню.
Я была дома вечером того же дня.
Спутников моих искали с вертолетами и собаками.
Нашли только Аньку, совершенно седую и сумасшедшую. Она жива, я регулярно навещаю ее в местной больнице, она боится воды — любой, даже в чашке — и, бывает, не пьет по несколько суток, а моют ее насильно. Она похожа на собственный труп.
Когда ей получше, с ней можно поговорить. Когда ей совсем худо, она смотрит в стену и шепчет безостановочно о съеденных детях — из криминальной хроники, фильмов ужасов, сказок.
Ее преследует женщина, старуха с клыками и в чешуе, пахнущая болотом.
Страшная баба.
А меня не преследует.
Я даже не трогала ту уху.
Вегетарианка я.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
