Умер сказочник. Персонажи

Все больше случается — многоэтажно.
Так, что лучше бы ничего.
Принцесса врачей созывает в гости:
«Детей хочу — не могу родить.»
Не позволяют хрупкие кости.
Узкие бедра, болезненный вид«.»
Горошиной бьется в виске отчаянье:
Пятый выкидыш, боль и кровь.
Она ненавидит гостей случайных.
Ее саму ненавидит свекровь:
«Тебя написал он, когда семнадцать.»
Ему лишь стукнуло — разве он.
О детях думал? О том, кто царский.
За мной и сыном займет престол?
Бросалась б в ноги ему, скотина.
Теперь уж поздно менять сюжет…«.»
Принцесса плачет. Второго сына.
Рожает принцу кухарка Бетт.
Что Кай? Женат. Подрастают дети.
И вместо роз на окне герань.
Он помнит всё. Он уверен — где-то.
Другой мальчишка собрал скрижаль.
В которой выбито слово «вечность».
И лед в постели пьянит сильней.
Чем чистый спирт. Герда варит гречку.
А Кай вовсю изменяет ей.
Вздыхает Герда: «Что ж, средний возраст.»
Творца сказался. Я потерплю.
Сюжет извечен, избит, истоптан —
Но я люблю его. Ведь люблю?«.»
Прекрасный принц обещает к лету.
Поехать в летнюю резиденцию.
А сам глядит на морскую пену:
Ее лицо или просто сердце.
Опять кольнуло? Живи, не жалуйся!
Ты был так страстно и зло влюблен!
Жена привычно, жена по-бабски.
Твердит, что хочет восьмой айфон.
Принц нервно курит, пьет виски. Тошно.
В гараж уходит вести дневник.
«Люблю тебя я, немая крошка.»
Что ты не рядом — почти привык.
Тебя писал он почти на пенсии.
Он точно знал, как не отпустить.
И тоже помнил такую девочку.
Что пахнет морем. Прости, прости«.»
Писатель умер. Он за порогом.
Впервые смотрит в лицо героям.
Как это страшно — быть чьим-то богом.
Не просчитавшим чужое горе.
Он зажигает за спичкой спичку.
И рвет бумагу опять, опять —
Чужие судьбы, чужое личное.
Переиначить, переписать.
Но все сюжеты давно — каноны.
И каждый первый, конечно, знает:
Утёнок — гадкий, король — тот голый.
В итоге девочка — замерзает…