С первого курса попалась мне квартирка славная — двухкомнатная, не самая дорогая, но удобства вполне себе на уровне. Вот только с хозяйкой, которая жила в проходной комнате, а я — в дальней. Комната моя закрывалась на очень приличную дверь, на которой даже замок был знатный, но ключа от него давно уже не было, и потому им никто и не пользовался.
2 мин, 29 сек 11227
Хозяйка старенькая была и больная вся. И на моем втором курсе она в долгих мучениях и отошла. То есть, как это выглядело — выхожу с утра, а она холодная уже. Ну, отзвонившись ее дочери, я ухожу на пары — а что делать-то? Учиться-то надо, а что она умрет, мы уже полгода были готовы к этому. Когда вернулась с пар, дочь хозяйки все еще на месте была и сама хозяйка тоже. Как было сказано, онкобольных в морг не отвозят, только, если по желанию родных, но уже за приличные тугрики. Так что на трое суток тело решили оставить в квартире. Ну а я чего? А что я сделаю-то? Пожав плечами, ухожу в к себе в комнату. Мне сказали, что на ночь придут старушки из церкви молитвы и псалмы петь. Ну, думаю, не дадут мне поспать. Но тут мне решает помочь однокурсница моя — ее мой рассказ изрядно впечатлил, и она решила не бросать меня в такой жуткой ситуации и приглашает к себе. Я соглашаюсь и на те трое суток, что хозяйку отпевали, ночую у однокурсницы. Заодно ей помогаю с курсачом.
Возвращаюсь я как раз к похоронам, еду со всеми на кладбище, прощаюсь, потом мы посидели — помянули и я в одиночку возвращаюсь домой. А там холодрыга и вонь стоит страшнейшая — за трое суток там и от тела запахи накопились, и от марганцовки, и от ладана, и корвалолом воняло так, будто дочь хозяйки не пила его, а ковры им мыла. Ну, и окна все нараспашку, а на дворе декабрь-месяц. Собравшись в кучу и задерживая дыхание, я прибираю в квартире и расставляю вещи по местам. А потом иду к себе в комнату и начинаю готовиться — у меня сессия подпирала, и курсач надо было через двое суток сдавать, а там не то, что конь — там только копыто от коня и было. А из-за обильного количества формул и графиков на миллиметровке я решаю не набирать курсач на компе, а писать его вручную. Ну и сижу я, пишу. Ночь глубокая на дворе — третий час, тишина. И тут за дверью ну такое знакомое шарканье тапочек по ковру, что я даже в первый момент как-то и не думаю пугаться. Только мысля такая проскакивает: «Петровна из туалета возвращается». И тут до меня доходит… И, как будто мне мало, вздох за дверью. Тоже до жути знакомый. Тут я понемногу начинаю запускать кирпичный конвейер и, чтоб совсем уж не двинуться, тянусь за наушниками от компа и включаю музыку. А в голове мысль крутится — я ничего не слышу, я не слышу. Ты там гуляй, прощайся с домом, но я тебя не слышууууу!
Вот так вот. А потом мне еще внучка ее рассказывала, что до 40 дней дочка ее (то ли 3, то ли 4 месяца ей тогда было) плакала иногда по ночам, ничем успокоить не могли. А как 40 дней исполнилось — как отрезало. И дочь хозяйки, и внучки ее еще года 2 побаивались на ту хату приходить, а если и приходили, то только засветло и надолго не оставались. А я до сих пор удивляюсь — чего они боятся, если хозяйка давно уже ушла?
Возвращаюсь я как раз к похоронам, еду со всеми на кладбище, прощаюсь, потом мы посидели — помянули и я в одиночку возвращаюсь домой. А там холодрыга и вонь стоит страшнейшая — за трое суток там и от тела запахи накопились, и от марганцовки, и от ладана, и корвалолом воняло так, будто дочь хозяйки не пила его, а ковры им мыла. Ну, и окна все нараспашку, а на дворе декабрь-месяц. Собравшись в кучу и задерживая дыхание, я прибираю в квартире и расставляю вещи по местам. А потом иду к себе в комнату и начинаю готовиться — у меня сессия подпирала, и курсач надо было через двое суток сдавать, а там не то, что конь — там только копыто от коня и было. А из-за обильного количества формул и графиков на миллиметровке я решаю не набирать курсач на компе, а писать его вручную. Ну и сижу я, пишу. Ночь глубокая на дворе — третий час, тишина. И тут за дверью ну такое знакомое шарканье тапочек по ковру, что я даже в первый момент как-то и не думаю пугаться. Только мысля такая проскакивает: «Петровна из туалета возвращается». И тут до меня доходит… И, как будто мне мало, вздох за дверью. Тоже до жути знакомый. Тут я понемногу начинаю запускать кирпичный конвейер и, чтоб совсем уж не двинуться, тянусь за наушниками от компа и включаю музыку. А в голове мысль крутится — я ничего не слышу, я не слышу. Ты там гуляй, прощайся с домом, но я тебя не слышууууу!
Вот так вот. А потом мне еще внучка ее рассказывала, что до 40 дней дочка ее (то ли 3, то ли 4 месяца ей тогда было) плакала иногда по ночам, ничем успокоить не могли. А как 40 дней исполнилось — как отрезало. И дочь хозяйки, и внучки ее еще года 2 побаивались на ту хату приходить, а если и приходили, то только засветло и надолго не оставались. А я до сих пор удивляюсь — чего они боятся, если хозяйка давно уже ушла?
