Дом оказался слишком старым, даже для оценщиков из конторы. Когда-то по его просторным залам прохаживались сильные мира сего, а сейчас по пыльным коридорам гулял только ветер и уличный сор. Когда-то его украшали редкостной красоты витражи, а сейчас рамы отбрасывали на пол крестообразные тени.
111 мин, 20 сек 13950
Она зашла в первый круг, и сияние сменило оттенок с голубого на бордовый. Каждое следующее движение буквально разрывало тело вамп на куски. Кости и мышцы корежило, позвоночник трещал, кожа словно горела, но она все равно упорно шла к алтарю. Три самый трудных шага — и она у цели. На белоснежной коже выступил кровавый пот, из носа, рта и глаз бежали алые дорожки.
Марэна прикрыла глаза и зачитала слова заклятья, через несколько минут последние слова слетели с губ, и повисла тишина. Она даже начала опасаться, что за столько веков просто забыла слова и что-то произнесла неверно, но кровь на ее теле стала меняться. Вопреки законам мира капли собирались в струи и формировали на теле сложный орнамент из знаков богини. И пусть во Вселенной, наверное, уже нет первородного, который помнил бы эту богиню, пусть нет тех из вампиров, кто вообще верил бы в ее существование, но знаки эти знакомы каждому первородному, только не каждый достигает такого уровня владения своей магией, чтобы узнать подробности ритуалов и значение символов.
Еще через минуту все обнаженное тело было раскрашено древними рисунками. Марэна взяла в правую руку серебряный клинок и срезала с левой ладони один из знаков. Просто сняла его вместе с кожей, невольно сравнив это с чисткой яблока. Кусок плоти с чавкающим звуком упал на дно кубка. Она подержала кровоточащую ладонь над кубком какое-то время, чтобы собрать достаточное количество крови, а потом принялась читать и вторую часть заклятья. Одновременно со словами она взяла покалеченной рукой осиновый кол и серебряным ножом так же сняла с него небольшую стружку, отправив пропитанное ядом дерево в кубок.
За время чтения символы из крови собрались в области груди и живота. Она с трудом смогла взять кубок в руки и поднести к губам. Где-то, совсем в другом мире, где нет столько муки мычал и вырывался ее ученик. Ядовитое пойло лавовым потоком проникло в горло и расползлось полыхающим озером в груди и животе. Хотелось потерять сознание, забыться и даже умереть. Но натренированная воля кричала о том, что ритуал нужно завершить. Она прокричала приказ, и ларец распахнулся, повинуясь голосу создателя. Черный пепел из шкатулки взвился вверх и тугим жгутом спустился вниз. Он танцевал перед глазами вамп, словно огромная черная змея. Некоторое время смотрели друг на друга, а зачем стал проникать в рану на руке. Этот процесс казался бесконечным и причинял неимоверные страдания, словно в ее тело запустили цилиндр с шипами по всей длине, и теперь каждая частичка ее тела разрубалась и перемалывалась в порошок. А когда последняя крупица добралась до груди, приступ боли слился с истошным криком отчаянья и мольбы. Она не чувствовала, как кричит, не осознавала. А в следующее мгновенье свет знаков перед глазами померк, и наступила очередная смерть для первородного вампира.
Единственное, что она сумела почувствовать, так это то, что суть Антуана надежна запечатана внутри ее сути, как потайное дно в шкатулке, а за ним еще одна шкатулка, в которой и заснула суть куда более сильного первородного, чем она сама. Цель достигнута, не зря она так долго готовила ритуал. Теперь она одна в своей душе.
~*~*~*~*~
Рыжая вамп с тоской и щемящей болью в сердце смотрела на закат за окном. Почему-то закат казался ей особенно романтичным, хотя вот Адриану больше нравились восходы. Она любила редкие моменты одиночества, когда свита оставляла ее в покое, и она могла просто побыть с самой собой вдвоем. Жаль лишь, что такие моменты год от года все реже и реже. Ее жизнь все больше походила на клетку, которую она сама себе и создала. Свита из сотворенных высших вампиров постоянно следила за всеми и за ней. Ее оставляли одну не больше чем на пол часа и то, после третьего приказа.
Адриан за считанные годы превратился в самого настоящего тирана. Это он настоял на том, чтобы она создала высших вампиров. Тогда она повиновалась, потому что думала что дюжина высших смогут удержать ученика, когда ей придет время уйти. Она надеялась, что он встретить хорошего друга среди новообращенных или любовника, и забудет о ней, хотя бы на время. Но все тщетно. Он не оставлял идеи защиты своего творца и только сильнее давил. Она слишком привязалась к этому глупцу, и слишком устала от тупости собственных творений, чтобы спорить.
Марэна прикрыла глаза и зачитала слова заклятья, через несколько минут последние слова слетели с губ, и повисла тишина. Она даже начала опасаться, что за столько веков просто забыла слова и что-то произнесла неверно, но кровь на ее теле стала меняться. Вопреки законам мира капли собирались в струи и формировали на теле сложный орнамент из знаков богини. И пусть во Вселенной, наверное, уже нет первородного, который помнил бы эту богиню, пусть нет тех из вампиров, кто вообще верил бы в ее существование, но знаки эти знакомы каждому первородному, только не каждый достигает такого уровня владения своей магией, чтобы узнать подробности ритуалов и значение символов.
Еще через минуту все обнаженное тело было раскрашено древними рисунками. Марэна взяла в правую руку серебряный клинок и срезала с левой ладони один из знаков. Просто сняла его вместе с кожей, невольно сравнив это с чисткой яблока. Кусок плоти с чавкающим звуком упал на дно кубка. Она подержала кровоточащую ладонь над кубком какое-то время, чтобы собрать достаточное количество крови, а потом принялась читать и вторую часть заклятья. Одновременно со словами она взяла покалеченной рукой осиновый кол и серебряным ножом так же сняла с него небольшую стружку, отправив пропитанное ядом дерево в кубок.
За время чтения символы из крови собрались в области груди и живота. Она с трудом смогла взять кубок в руки и поднести к губам. Где-то, совсем в другом мире, где нет столько муки мычал и вырывался ее ученик. Ядовитое пойло лавовым потоком проникло в горло и расползлось полыхающим озером в груди и животе. Хотелось потерять сознание, забыться и даже умереть. Но натренированная воля кричала о том, что ритуал нужно завершить. Она прокричала приказ, и ларец распахнулся, повинуясь голосу создателя. Черный пепел из шкатулки взвился вверх и тугим жгутом спустился вниз. Он танцевал перед глазами вамп, словно огромная черная змея. Некоторое время смотрели друг на друга, а зачем стал проникать в рану на руке. Этот процесс казался бесконечным и причинял неимоверные страдания, словно в ее тело запустили цилиндр с шипами по всей длине, и теперь каждая частичка ее тела разрубалась и перемалывалась в порошок. А когда последняя крупица добралась до груди, приступ боли слился с истошным криком отчаянья и мольбы. Она не чувствовала, как кричит, не осознавала. А в следующее мгновенье свет знаков перед глазами померк, и наступила очередная смерть для первородного вампира.
Единственное, что она сумела почувствовать, так это то, что суть Антуана надежна запечатана внутри ее сути, как потайное дно в шкатулке, а за ним еще одна шкатулка, в которой и заснула суть куда более сильного первородного, чем она сама. Цель достигнута, не зря она так долго готовила ритуал. Теперь она одна в своей душе.
~*~*~*~*~
Рыжая вамп с тоской и щемящей болью в сердце смотрела на закат за окном. Почему-то закат казался ей особенно романтичным, хотя вот Адриану больше нравились восходы. Она любила редкие моменты одиночества, когда свита оставляла ее в покое, и она могла просто побыть с самой собой вдвоем. Жаль лишь, что такие моменты год от года все реже и реже. Ее жизнь все больше походила на клетку, которую она сама себе и создала. Свита из сотворенных высших вампиров постоянно следила за всеми и за ней. Ее оставляли одну не больше чем на пол часа и то, после третьего приказа.
Адриан за считанные годы превратился в самого настоящего тирана. Это он настоял на том, чтобы она создала высших вампиров. Тогда она повиновалась, потому что думала что дюжина высших смогут удержать ученика, когда ей придет время уйти. Она надеялась, что он встретить хорошего друга среди новообращенных или любовника, и забудет о ней, хотя бы на время. Но все тщетно. Он не оставлял идеи защиты своего творца и только сильнее давил. Она слишком привязалась к этому глупцу, и слишком устала от тупости собственных творений, чтобы спорить.
Страница 28 из 32
