Узы

Я отшатнулась и свалилась на пол. Глаза нервно дергались, брызнули слезы. Мне с трудом удавалось их сдерживать. Грудную клетку сдавило режущее чувство, практически физически болезненное. Сердце билось о ребра с таким стуком, что он оглушительно отзывался в барабанных перепонках. Я попятилась к выходу вдоль коридора, не отрывая дрожащих глаз от картины, что простиралась за дверью гостиной комнаты. Горьковатая жижа подступала к горлу, я чувствовала, как срабатывает рвотный рефлекс. Всячески сдерживая позывы, мои ноги кое-как подняли меня, и я тут же рванула за дверь. Пока я спускалась по лестнице, ноги дрожали так, будто подо мной бушевало землетрясение. Руки лихорадочно придерживали обмякшее тело о стену, стоило их чуть расслабить, и я тут же падала. Мне большого труда стоило добраться до двери, что выходила из подъезда. Когда мне таки это удалось, пересекая ее порог, я споткнулась и шмякнулась на четвереньки перед дверью. Организм больше был не в состоянии сдерживаться. Все, что я так старательно сдерживала в себе, с характерным звуком изверглось из моего рта. Рвота густой массой обрушилась на асфальт. Я судорожно откашлялась и обтерла тыльной стороной ладони рот. Проходящие мимо люди с отвращением глазели на происходящие со мной судорожные движения, но подойти никто так и не осмелился. Я кое-как отползла от тошнотворной массы и села на колени. Горло ссохлось до болезненного состояния, а привкус рвоты доводил до исступления. Трясущееся в судорогах тело надрывисто всхлипывало, из глаз потоком лилась горьковато-соленая жидкость. Я задыхалась в пепельно-черном чувстве горечи, отчаяния, боли.

Я одна, совсем одна. Все, что у меня было, все, чем я когда-либо дорожила, было размазано по полу моего собственного дома. Неподвижность их тел вопила моему сознанию о дальнейшей бессмысленности моего существования, хотелось умереть, распластаться на асфальте и испустить дух. Их нет, нет и меня, я умерла вместе с ними, моя душа была теперь изуродована не меньше их тел.

В следующее мгновение на мое плече опустилась горячая, слишком горячая, немного волосатая мужская рука. Обернувшись, я увидела лишь крупный силуэт, лицо которого было спрятано под капюшоном, только улыбка, злорадная, звериная ухмылка с длинными острыми клыками, виднелась под ним. Приблизившись ею к моему уху, он прошептал грубым, хриплым голосом мою будущую новую порцию боли.

— Живописное зрелище, не правда ли? — я чувствовала, как он произносит это сквозь растянутые в улыбке губы.

Вторая его рука грубо сдавила мое другое плечо, и он резко поднял меня на ноги. Я неслабо пошатнулась от такого движения, к горлу снова подкатила отвратная жижа, которою я с большим усилием сдержала.

— Тварь, ты… — мой рот был грубо зажат какой-то тканью, от которой резко пахло спиртовым раствором.

От него рвотный позыв лишь увеличился, но прежде, чем я не успела его сдержать, в глазах помутнело, и мое сознание покинуло меня.

Глава 11. Редкие твари

В сознание меня привели ледяная вода в лицо и до боли тугие веревки на запястьях и лодыжках. С трудом раздирая глаза, я еле слышно простонала от боли. Помимо рук и ног болела еще голова, дико. Во рту был отвратительный привкус, а шею по всему периметру сильно покалывало.

Когда глаза, наконец, открылись, моему взору пристала комната, слабо освещенная, но достаточно просторная. Мебели в ней почти не было. Лишь пять высоких подсвечников с тремя свечами в каждой, что стояли по ее периметру. Ну и стул, к которому я была привязана.

Тут меня прошибло током, в поясницу словно вставили стержень, а желудок скрутило узлом. Я вспомнила минувшие события, и к глазам подкатили слезы.

Тут я заметила высокий образ по правую сторону от себя. Когда мой взгляд скользнул по его фигуре, то сказать, что я была удивлена — ничего не сказать. Высокий мужчина с широкими мускулистыми плечами был одет в белую майку и черные, свободные джинсы. Он был густо покрыт волосяным покровом. Глаза были ярко-желтые, а зрачки вертикальными и немного вытянутыми. Губы, растянутые в широкой ухмылке, демонстрировали острые ровные зубы, клыки, которые были, наверное, втрое длиннее и шире прочих зубов. В руках он держал небольшой, уже пустой кувшин.

— Как спалось, крошка? — этот грубоватый, хриплый голос был мне знаком.

— Что т… ты такое? — не без труда произнесла я.

Мужчина громко рассмеялся, его хриплый смех заполнил помещение. После он отставил кувшин на небольшой столик, что я до настоящего момента не заметила, и наклонился к моему лицу. Опершись рукой о спинку стула, он приблизился ближе, чем я бы того хотела.

— А сама как думаешь? — прошептал он мне на ухо. Температура его тела, а тем более дыхание, что скользнуло по моей шее, были непривычно горячими. Казалось, что у него жар.

— Откуда мне знать? Где я?! — уже требовательнее произнесла я, с упреком уставившись ему прямо в глаза.

— Борзая девка, однако! — он отстранился.

— Развяжи меня! Немедленно! — скомандовала я, сильно задергавшись на стуле.