Узы

С этими словами безликий, не дожидаясь моего ответа, проследовал к двери и закрыл ее за собой. Я осталась одна. Рука сама потянулась к воде. Почти разом осушив внушительный бокал, я покосилась на еду и решила к ней не притрагиваться. На подносе стояла чаша с супом, судя по ошметкам, что в ней плавали, куриным и плоская тарелка с внушительным бифштексом под какой-то кремово-красноватой подливкой. Выглядело это все вполне аппетитно, но я и не думала к чему-либо из этого притрагиваться. Поставив пустой стакан на место, я решила осмотреть ногу и то, к чему она была пристегнута. Без ножовки никак не обойтись. Цепь, соединявшая наручник и перила кровати была тонкой, но очень плотной и крепкой.

Позже я вспомнила слова безликого и коснулась своего лица. Под носом было немного крови. Видимо я не слабо стукнулась о пол. На пальцах осталось красное пятнышко. Я потерла руки. В комнате было прохладно, сквозняк продувал меня даже под одеялом. Я огляделась. Недалеко от кровати было окно. Небольших размеров с темным стеклом, почему я сразу его не заметила. Оно было слегка открыто, и из щели, что отделяла раму от стекла, поступал воздух. Я обрадовалась этому факту, но наручник все равно не подпускал меня и близко к нему. Хотя, если подумать, в конечном счете я даже не знала, на каком этаже нахожусь. С высотки сигать мне не хотелось.

Взяв одну из салфеток, что лежали на подносе, и обтерев нос, я скомкала ее и положила на тумбочку. Если бы нос был сломан, боль была бы куда ощутимее, так что волноваться сильно мне не пришлось.

Так прошло, наверное, с час или может даже с два. Я не знаю. Счет времени окончательно потерялся. Дверь снова заскрипела. Он вернулся. На этот раз с небольшой баночкой. Безликий подошел к кровати, но садиться не стал. Посмотрев на поднос, он недовольно покачал головой. Баночку протянул мне. Я не шелохнулась. Если бы он был обычным человеком, я бы сказала, что он тяжело выдохнул, но это сомнительный факт. Баночку же поставил на тумбочку, а сам сел на пол, спиной оперевшись о край кровати. Это была первая из его манипуляций, которую я одобрила. Он сидел ко мне спиной и, несмотря на то, что он был на полу, а я на кровати, его затылок был на уровне моего лица.

— Мне жаль, что так вышло, — последовала пауза. Он будто ждал ответа, но его не последовало. — Я не собирался показывать себя. До последнего надеялся, что ты справишься сама, но когда увидел шприц, то понял, что… — он снова умолк.

Меня не волновали ни нападение в парке, ни то, что я Бог знает где находилась, ни то, что он вообще такое… Меня волновал другой вопрос, мучавший меня все последние годы жизни. Я понятия не имею, откуда взялась та смелость. К горлу снова подступил ком, я чувствовала, как от стресса начали накатывать слезы. Руки задрожали.

— За что? — промолвила я. — За что ты превращал мою жизнь в ад все эти четырнадцать лет? Чем я это заслужила? — голос подрагивал, из горла вырывались всхлипы.

Мне показалось, что безликого передернуло. Он не стал поворачиваться, но уверена, что понимал — я плачу. Мне было стыдно за свою собственную слабость, но казалось, что боль, копившаяся все эти долгие четырнадцать лет, заполнила меня густой, тягучей горечью целиком. Лицо упало на ладони, я была на грани истерики. Мой спутник не двигался. Я уже не пеклась о своей жизни так, как прежде. Я просто нуждалась в ответе!

— Ну, почему ты молчишь?! — вопль вырвался из моих легких. Казалось, что если он ответит, мне будет не так обидно умирать.

Безликий явно был удивлен такому бурному поведению. И все же когда он поднялся и приблизился ко мне, я осеклась и вновь отпрянула. Руку он больше не протягивал, но по нему было видно, что он хотел это сделать, но сдерживался.

— Я просто не мог перестать следовать за тобой. Но то, что я не мог прикоснуться к тебе, вызывало у меня такую ярость, что я творил ужасные, поверь, по истине ужасные вещи! А когда я возвращался к тебе после этого, мой вид был слишком чудовищным, чтобы я мог показаться тебе, и все повторялось по новой, — он умолк.

Через мгновение его мягкий голос погрубел, он выпрямился, вид его стал более угрожающим. Голова склонилась, а руки безликого сжались в кулаки, казалось, он думает о чем-то очень неприятном или…

— Уж лучше поешь! — его голос еще не казался мне таким холодным как в этой фразе.

Разговор мне продолжать не хотелось, хотя вопросов было предостаточно. Я вжалась спиной в изголовье кровати и попыталась стать настолько незаметной, насколько это было возможно. Не дождавшись ответа, он равнодушно повернулся к двери и вышел.

Я осталась наедине с самой собой. Это было невероятное чувство. Я не помню, когда последний раз его испытывала. Я была одна, действительно одна. И никаких взглядов, пристального внимания. Никакого давления. Я не чувствовала ничьего присутствия. Его не было. Он исчез. Сидя в оглушительной тишине, я не чувствовала абсолютно ничего, кроме легкого ветра, что до сих пор доходил до меня из щели в окне. Я была в восторге!