В безопасности

Героем нельзя стать, им нужно родиться. Да, я считал это ошибкой, я завидовал его славе, но сейчас я понимаю, что герой он не потому, что убил Волдеморта и остался в живых. Дело не в его храбрости или упрямстве, глупости или искренности, он делает всех, кто рядом с ним, такими же героями. Я струсил, я предал все, во что верил, а он считает это моим геройством. Для себя я не герой, но для него я сделал больше, чем смог бы он сам. Конечно, он не понимает, что с правильной стороны ему некуда было бы решаться уходить, как мне. Впрочем, это не единственная причина его уникальности.

Рядом с ним можно быть слабым. Нужно. Ему нравится… покровительствовать. Он считает, что ничего не сделал, чтобы победить, а потому любая мелочь, которая действительно подвластна ему, любая помощь, которую он, по своему мнению, может выполнить, делает его самим собой, отвлекая от бремени славы или неуверенности в себе. Он должен делать что-то каждый день, помогать, использовать свою силу или свои умения, и тогда он сможет существовать без ощущения потерянности. Я потратил полгода, чтобы выяснить это. Мне было трудно лишь в одном: да, я узнал Поттера в его работе, обычной жизни, но я понятия не имел, что ему нужно от партнера. За полгода он ни разу ни с кем не встречался в то время, что я следил за ним. Мне казалось, я узнал все, чтобы пробраться к нему, почти все, кроме чертовой необходимой модели поведения. Я считал его целью и в один момент просто решил, что знаю достаточно. Я еще никогда так не ошибался.

Я не допускал мысли о том, что он может быть мне нужен…

— Драко, я просил тебя только раз прийти, не надо мне тут страдать и мерзнуть, не нравится, так не ходи. — С этими словами он подходит ко мне, но вместо того, чтобы сесть рядом, замирает передо мной. Я собираюсь произнести что-нибудь отвлекающее, чтобы не отвечать правды, но каким-то образом он узнал, как я выгляжу, когда собираюсь это сделать. Хотя лично я уверен, что выгляжу сногсшибательно. Искренне. Но, полагаю, это его ответ на мою способность читать его перемены в желаниях и настроениях, ведь на его лице не написано, когда его нельзя трогать, но я знаю, когда наступает этот момент. — Правду, Драко, — добавляет он уже тише. Я злюсь, но я бессилен: мне кажется, что если жить с кем-то полгода — волшебный срок — любого можно раскрыть. Он склоняется ко мне, и я не могу противостоять его рукам, его губам, жару его тела. Мне даже не нужен чертов шарф, мне почти жарко от его присутствия. Я никогда не считал Поттера подходящим под мои предпочтения, он ниже ростом, определенно сильнее и явно нахальнее, чем мне нравилось, но сейчас, когда он рядом, я уверен в том, что предпочитаю его.

— Нравится мне, нравится, — ворчу я. Конечно, нравится. Он носится наравне с этими детьми, выполняет с ними все свои задания, играет вместе с ними во все эти игры по очереди в разных командах, эмоционально реагируя на выигрыш и проигрыш. Он искренен и открыт, и дети обожают его. Его всегда и все обожают. Меня это раздражало и раздражает.

Только я имею право это делать. Пусть я не представляю, как моя цель перешла в мою потребность, мне плевать, как я выгляжу рядом с ним, я чертовски не хочу делиться им ни с кем. Тогда, в баре, я пытался подобраться к нему, и меня спас лишь мой шпионаж. Я посчитал. Я мог получить от него раза три, если бы не научился читать его. Но каким-то образом у меня получилось взять его последним, что мне вообще пришло в голову. Я знал о нем все, что доступно при слежке. Я узнал про то, что он называет дефектом, абсолютно случайно, и то благодаря Грейнджер, которая приезжала на какие-то из выходных. Она его задела, а я был весь во внимании.

Удивительно, насколько много можно узнать о человеке, если смотреть на него почти круглыми сутками.

— И ведь все равно ты мне врешь, тебе не футбол нравится, — не устраивает Гарри мой ответ. Я пожимаю плечами, но в мыслях недоволен собой. За это время мы не говорили о причинах. Я и с собой этого толком не обсудил. Нельзя, чтобы всплывали эти идиотские вопросы между нами. Я, конечно, не верю в то, что Поттер решит серьезно поговорить со мной, но если он вдруг сядет и спросит, кто мы друг другу, меня прямо в ту же секунду стошнит. Нет, я знаю, что так не будет, но правды он все равно однажды добьется.

Надо лишь сочинить ее раньше и успеть в нее поверить. Мне неуютно ощущать себя зависимым, и пока я отношусь к этому как к потребностям тела. Мне удается убеждать себя, что Поттеру повезло попасть в тот момент, когда мне нужно что-то подобное. Но ложь однажды кончится, и мне придется открываться, а этого я не хочу. Не могу. Я не так воспитан.

— Я понятия не имею, зачем такому количеству народа бегать за одним мячиком, пинать и травмировать друг друга, а потом радоваться этому, — отвечаю я быстро, чтобы он не успел продолжить.