Порыв ветра разбился о машину, принеся с собой капли дождя и соленое дыхание океана. Над Атлантикой хмурился очередной циклон.
12 мин, 59 сек 13171
Несколько секунд чтобы достать мобильник и набрать номер. Гудок. Слава богу — есть прием! Благослови, Небо, телефоны от Sony!
— Да?
— Доктор! Гаррет! Это я — Дмитрий. Я… — О! Как полет?
— Заткнитесь, Гаррет! Мне страшно. Я не знаю, что делать. Я вижу жуткие… — Стоп, мистер Дмитрий, — голос Гаррета тускнел с каждой секундой — видимо у него в телефоне садилась батарея, — Расскажите мне всё подробно.
— Зонакс… я наверное слишком много его принял. Я вижу странные вещи (ЭТА ТВАРЬ СЕЙЧАС ВЗОРВЕТ САМОЛЕТ… Сестры рядом нет, и я… — Дмитрий, — Гаррет говорил непривычно громко, почти кричал, — Приди в себя! Ты не сумасшедший! Нет никакого «Зонакса»! Нету! Это всего лишь приправа карри в желатиновой оболочке. Плацебо! Ты понимаешь? Ты слышишь? Алло?
Я смотрел, как двигатель начинает расшатываться, срывая кронштейны, и раздирая дюралий обшивки. Слова Гаррета не укладывались в голове.
— Ты здоров, Дмитрий! Твоя подлинная болезнь — страх. Страх сойти с ума. Глупая фобия, которую важно было вовремя распознать. Ты понимаешь? Это я попросил Мэри не лететь с тобой! Ты должен справиться со страхом сам! Поэтому всё что ты думаешь ты видишь — иллюзия! Ты должен поверить в то, что здоров. На самом деле ты не видишь ничего странного. Ты веришь мне, Дмитрий?
Последние слова я слышал уже с трудом — голос отдалялся, отдалялся, отдалялся… Иллюзия. Как же.
— Всё не так, старый ты хрыч! Гремл! Грэмл! Хо-хо-хо!
Если я верю в «нечто» — кто убедит меня в том, что«нечто» не существует?
Гул турбин сменился хрустом рвущегося металла. Боинг накренился, завертелся и сорвался вниз. Вопли пассажиров выплеснулись наружу, смешавшись с грохотом бури и треском выдираемой из крыла турбины. Обшивка Боинга шла волнами, гнулась и мялась, как фольга.
С потолка посыпались воздушные маски. Дальше — тьма.
Чернила мистера Роршаха залили весь лист.
Проснувшись на следующее утро, профессор Гаррет первым делом покосился на заряжающийся телефон. За ночь больше не было ни одного звонка от Дмитрия. Профессор покачал головой.
Позже, тем же днем, когда он мчался по скоростному шоссе, ему вспомнился фрагмент ночного разговора. Точнее — последняя фраза. Самая последняя.
«Гремл! Грэмл! Хо-хо-хо!» Психиатр потянулся к радио, но там был только шум. Шум да треск. Фоном шли ещё какие-то звуки, но Гаррет поспешил выключить бесполезный приемник.
Стрелка спидометра заползла на отметку 70 миль. Шоссе лежало перед машиной прямое, как стрела. Никакой опасности.
Внезапно под капотом что-то зашуршало. Нет — заскрипело. Нет — хрустнуло.
— А ведь на прошлой неделе только забрал из техсервиса, — сказал профессор сам себе, — Нет в мире гениальных автомехаников. Как нет гениальных психиатров.
Он пожал плечами и, пытаясь отвлечься, принялся насвистывать простенькую мелодию.
А в пасмурном, угрожающе-черном послештормовом небе всё ворочались и ворочались облака.
— Да?
— Доктор! Гаррет! Это я — Дмитрий. Я… — О! Как полет?
— Заткнитесь, Гаррет! Мне страшно. Я не знаю, что делать. Я вижу жуткие… — Стоп, мистер Дмитрий, — голос Гаррета тускнел с каждой секундой — видимо у него в телефоне садилась батарея, — Расскажите мне всё подробно.
— Зонакс… я наверное слишком много его принял. Я вижу странные вещи (ЭТА ТВАРЬ СЕЙЧАС ВЗОРВЕТ САМОЛЕТ… Сестры рядом нет, и я… — Дмитрий, — Гаррет говорил непривычно громко, почти кричал, — Приди в себя! Ты не сумасшедший! Нет никакого «Зонакса»! Нету! Это всего лишь приправа карри в желатиновой оболочке. Плацебо! Ты понимаешь? Ты слышишь? Алло?
Я смотрел, как двигатель начинает расшатываться, срывая кронштейны, и раздирая дюралий обшивки. Слова Гаррета не укладывались в голове.
— Ты здоров, Дмитрий! Твоя подлинная болезнь — страх. Страх сойти с ума. Глупая фобия, которую важно было вовремя распознать. Ты понимаешь? Это я попросил Мэри не лететь с тобой! Ты должен справиться со страхом сам! Поэтому всё что ты думаешь ты видишь — иллюзия! Ты должен поверить в то, что здоров. На самом деле ты не видишь ничего странного. Ты веришь мне, Дмитрий?
Последние слова я слышал уже с трудом — голос отдалялся, отдалялся, отдалялся… Иллюзия. Как же.
— Всё не так, старый ты хрыч! Гремл! Грэмл! Хо-хо-хо!
Если я верю в «нечто» — кто убедит меня в том, что«нечто» не существует?
Гул турбин сменился хрустом рвущегося металла. Боинг накренился, завертелся и сорвался вниз. Вопли пассажиров выплеснулись наружу, смешавшись с грохотом бури и треском выдираемой из крыла турбины. Обшивка Боинга шла волнами, гнулась и мялась, как фольга.
С потолка посыпались воздушные маски. Дальше — тьма.
Чернила мистера Роршаха залили весь лист.
Проснувшись на следующее утро, профессор Гаррет первым делом покосился на заряжающийся телефон. За ночь больше не было ни одного звонка от Дмитрия. Профессор покачал головой.
Позже, тем же днем, когда он мчался по скоростному шоссе, ему вспомнился фрагмент ночного разговора. Точнее — последняя фраза. Самая последняя.
«Гремл! Грэмл! Хо-хо-хо!» Психиатр потянулся к радио, но там был только шум. Шум да треск. Фоном шли ещё какие-то звуки, но Гаррет поспешил выключить бесполезный приемник.
Стрелка спидометра заползла на отметку 70 миль. Шоссе лежало перед машиной прямое, как стрела. Никакой опасности.
Внезапно под капотом что-то зашуршало. Нет — заскрипело. Нет — хрустнуло.
— А ведь на прошлой неделе только забрал из техсервиса, — сказал профессор сам себе, — Нет в мире гениальных автомехаников. Как нет гениальных психиатров.
Он пожал плечами и, пытаясь отвлечься, принялся насвистывать простенькую мелодию.
А в пасмурном, угрожающе-черном послештормовом небе всё ворочались и ворочались облака.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 4 из 4
