В конце ноября

«Надо идти к ним, — подумал Снусмумрик. — Неудобно. И зачем я только вернулся сюда, что у меня с ними общего, они ничего не понимают в музыке. — Он перевернулся на спину, потом лег на живот, зарылся мордочкой в спальный мешок. Что бы он ни делал, они все равно являлись к нему в палатку, они все время были рядом — беспокойные глаза хемуля, Филифьонка, плачущая на кровати, хомса, который все время молчал, уставясь в землю, разъяренный Онкельскрут. Они были тут же, они засели у него в голове, и к тому же в палатке пахло хемулем. — Надо выйти отсюда, — подумал Снусмумрик, — лучше быть с ними, чем думать о них. И как они не похожи на семью муми троллей. С ними тоже было нелегко. Они были повсюду, они хотели все время разговаривать с ним. Но с ними можно было чувствовать себя как будто наедине с самим собой. Как же это им удавалось? — удивился Снусмумрик. — Ведь я был с ними каждое лето и не замечал, что они давали мне возможность побыть одному».

Хомса Тофт читал медленно и отчетливо: «Словами невозможно описать смятение, возникшее в то время, когда поступление электрических зарядов прекратилось. Мы имеем основание предполагать, что нумулит — это одиночное явление, которое, тем не менее, мы по прежнему относим к группе Протозоя, — замедлил значительно свое развитие и прошел период съеживания. Свойство фосфоресцировать у него утратилось, и несчастное существо вынуждено было прятаться в трещинах и глубоких расселинах, служивших ему временным убежищем для защиты от окружающего мира».

— Так и есть, — прошептал Тофт, — теперь кто угодно может обидеть его, ведь в нем нет электричества. Теперь он все съеживается, съеживается и не знает, куда ему деваться…

Хомса Тофт свернулся калачиком и начал рассказывать. Он позволил этому зверьку прийти в одну долину, где жил хомса, умевший делать электрические бури. В долине светились белые и фиолетовые молнии. Сначала они блистали вдали, потом подходили все ближе и ближе.

Ни одна рыба не попалась в сачок Онкельскрута. Он заснул на мосту, надвинув шляпу на глаза. Рядом на каминном коврике лежала Мюмла и смотрела на коричневые струи воды. Возле почтового ящика сидел хемуль, он что то писал крупными буквами на фанерной доске.

— «Муми дол — Долина муми троллей», — прочитала Мюмла. — Для кого это ты пишешь? — спросила она. — Тот, кто придет сюда, будет знать, куда он пришел?

— Это совсем не для кого то, — объяснил хемуль, — это для нас.

— А зачем? — удивилась она.

— Я и сам не знаю, — пожал плечами хемуль и, подумав, сказал: — Может, для того, чтобы знать наверняка. Ведь это особенное название, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Нет, — призналась Мюмла.

Хемуль дописал последнюю букву, вынул из кармана большой гвоздь и начал прибивать доску к перилам моста. Проснулся Онкельскрут и пробормотал:

— Спасите предка…

А из палатки выскочил Снусмумрик и закричал:

— Что ты делаешь? Сейчас же прекрати!

Шляпа у него, как всегда, была надвинута на глаза.

Никто раньше не видел, чтобы Снусмумрик вышел из себя, и теперь все ужасно сконфузились и потупили глаза.

— Нечего расстраиваться! — продолжал Снусмумрик с упреком. — Неужто ты не знаешь?

Каждый хемуль должен знать, что любой снусмумрик ненавидит объявления, которые что либо воспрещают. Это единственное, что может разозлить его, обидеть, вывести из себя. Вот Снусмумрик и вышел из себя. Он кричал и вел себя ужасно глупо.

Хемуль вытащил гвоздь и бросил фанеру в воду. Буквы быстро потемнели, расплылись, и различить их было уже нельзя, объявление подхватил поток и понес его дальше, к морю.

— Видишь, — сказал хемуль, и в голосе у него не было прежнего уважения, — доска уплыла. Может, это в самом деле не так важно, как мне казалось.

Снусмумрик ничего не ответил, он стоял неподвижно. Вдруг он подбежал к почтовому ящику, поднял крышку и заглянул внутрь. Потом побежал дальше к большому клену и сунул лапу в дупло.

Онкельскрут вскочил на ноги и закричал:

— Ты ждешь письма?

Не говоря ни слова, Снусмумрик подбежал к дровяному сараю, опрокинул чурбан для колки дров, распахнул дверь, и все увидели, что он шарит лапой по полочке у окна над верстаком.

— Никак ты ищешь свои очки? — с любопытством спросил Онкельскрут.

— Я хочу, чтобы мне не мешали, — ответил он, вышел из сарая и пошел дальше.

— В самом деле! — воскликнул Онкельскрут и заспешил за Снусмумриком. — Ты совершенно прав. Прежде я целыми днями искал вещи, слова и названия и не мог терпеть, когда мне пытались помочь. — Он уцепился за плащ Снусмумрика и продолжал: — Знаешь, что они говорили мне целыми днями? «Где ты видел это в последний раз?» «Постарайся вспомнить» «Когда это случилось?» «Где это случилось?» Ха ха! Но теперь с этим покончено. Я забываю и теряю все, что хочу. Скажу тебе…

— Онкельскрут, — сказал Снусмумрик, — по осени рыба ходит у берега, а не на середине реки.

— Ручья, а не реки, — радостно поправил его Онкельскрут. — Это первое разумное слово из всех, что мне довелось услыхать сегодня.