Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
Добавить в моё избранное
732 мин, 8 сек 15981
Этой Смирновой угрожает опасность!
— Да чего вы его слушаете, он же не в себе! — воскликнула Женя и повертела пальчиком у виска. — Она отказала ему, вот, наш мачо и распсиховался.
Олег не обратил внимания на обвинения в свой адрес и прохрипел сквозь стиснутые зубы:
— Просто никому нет дела до происходящего. Всем наплевать — всех заботит лишь собственная безопасность. Никчёмная жизнь, под гнётом безразличия и полнейшей невосприимчивости к ближнему окружению — я даже не говорю про всех остальных, — мальчик сглотнул. — Учителям и тем всё равно. А Солнце, как светило, так и светит, словно и на небесах не осталось хотя бы сочувствующих.
— Парень, ты про что-то конкретное?
— Да, про конкретное! Дело в том… что Смирнову избивают.
Григорий Викторович задумался.
«Да уж… Новые обстоятельства. Чистоплюев оказался прав: тут, если копнуть, как следует, — ещё и не такое гнильё разворошить можно!»
— Не верите? — усмехнулся Олег. — Это нормально: никто не верит.
— Кто её избивает?
— Родители, кто же ещё.
— У тебя есть прямые доказательства?
— Да какие у него, нафиг, доказательства! — усмехнулся Сева. — У него кроме буйной фантазии — больше и нет ничего. Ботаник хренов! Его учителя, и те, на уроке предпочитают не спрашивать — бред сплошной несёт. Начитается космоопер, хоть рот затыкай!
— Помолчи! — оборвал парня Григорий Викторович и серьёзно посмотрел на Олега. — Ты понимаешь, что всё это очень серьёзно? Я про те обвинения, которые ты выдвигаешь в адрес родителей девочки.
Олег усмехнулся.
— Да мне кажется, только я один и понимаю насколько всё серьёзно — остальным, как я уже сказал, параллельно.
— Разве это так тяжело не заметить? — усомнился Григорий Викторович. — Я имею в виду: следы побоев. Даже если сам объект насилия молчит, его довольно таки легко вычислить.
— Нелегко! Она все синяки на лице замазывает!
— А остальное тело? Руки, ноги, шея…
— Её по голове только, — Олег тяжело вздохнул, уставился на букет. — Под косметикой ничего не видно.
— Так, может, ничего и нет? — Григорий Викторович и сам не заметил, как пошёл на попятную.
«Что-то новенькое! Неужели страх? Но откуда и почему?»
— Ну ты и урод! — вскипела Женя, однако тут же умолкла, ощутив под нижним ребром Севин кулак.
— Они нормальные? — спросил Григорий Викторович. — Её родители. В смысле, нигде на учёте не стоят?
Олег пожал плечами.
— Вряд ли. Тогда бы прав родительских лишили. А у Светки от побоев приступы — она как бы проваливается в другое измерение. Так бывает, я читал! Ненадолго — всего лишь на какие-то секунды. Но если так будет продолжаться и дальше, может случиться кома! И Светка больше не вернётся. Она так и останется там, за чертой реальности, пока не умрёт тело. И самое страшное, что с этим уже ничего нельзя будет поделать. Обратного пути нет! Двигаться позволено только вперёд — во мрак.
Григорий Викторович молчал. Разбившийся парень, бойцовая собака, некто по фамилии Смирнов — все отошли на второй план, а на авансцену вышел новый эпизод с истерзанной девочкой, который всё это время оставался буквально забетонированным внутри этой бездушной реальности. Никому не было до него дела, как не было дела и до самого подростка. Учителя, соседи, органы опеки, простые люди — всем было плевать, всех заботили лишь собственные проблемы, а ужасающая реальность отошла на второй план, оставшись чуждой и такой далёкой, буквально потусторонней!
«Просто закрыть глаза — это остаётся самым простым. Для всех. И, наверное, для самой девочки, ведь она тоже живёт внутри больного общества, движущегося навстречу тьме».
— Почему она сама ничего не говорит? — хриплым голосом спросил Григорий Викторович и в последний раз взглянул на Олега. — Боится?
Мальчик отрицательно качнул головой.
— Ей что-то не позволяет открыть правду.
— Идиот! — воскликнула Женя. — Ну кто тебя просил?! Это твоё, что ли, дело? Чего ты, вообще, тогда с цветами припёрся?! Ухажёр хренов! Пожалеть опять хотел? Урод моральный!
Девочка отпихнула прочь опешившего Севу и побежала, звонко цокая каблучками по мокрому асфальту.
Григорий Викторович молча наблюдал за её крохотной фигуркой, искаженной вращающейся пеленой тумана, и не мог понять, что такое происходит… Окружающее пространство вдруг вспыхнуло ярким светом. В глазах зарябило, а над пустынным двором что-то дико взревело, будто из земных недр лез сам сатана со всей своей злобной сворой.
Откуда-то со стороны свалки налетел нечеловеческий визг, который стремительно возрос, обдав Григория Викторовича запахом выхлопа и жжёной резины. Свет немного поубавился, а вокруг началась хаотичная свистопляска вращающихся теней, линий, клякс, завихрений — словно где-то поблизости бушевал разноцветный торнадо.
— Да чего вы его слушаете, он же не в себе! — воскликнула Женя и повертела пальчиком у виска. — Она отказала ему, вот, наш мачо и распсиховался.
Олег не обратил внимания на обвинения в свой адрес и прохрипел сквозь стиснутые зубы:
— Просто никому нет дела до происходящего. Всем наплевать — всех заботит лишь собственная безопасность. Никчёмная жизнь, под гнётом безразличия и полнейшей невосприимчивости к ближнему окружению — я даже не говорю про всех остальных, — мальчик сглотнул. — Учителям и тем всё равно. А Солнце, как светило, так и светит, словно и на небесах не осталось хотя бы сочувствующих.
— Парень, ты про что-то конкретное?
— Да, про конкретное! Дело в том… что Смирнову избивают.
Григорий Викторович задумался.
«Да уж… Новые обстоятельства. Чистоплюев оказался прав: тут, если копнуть, как следует, — ещё и не такое гнильё разворошить можно!»
— Не верите? — усмехнулся Олег. — Это нормально: никто не верит.
— Кто её избивает?
— Родители, кто же ещё.
— У тебя есть прямые доказательства?
— Да какие у него, нафиг, доказательства! — усмехнулся Сева. — У него кроме буйной фантазии — больше и нет ничего. Ботаник хренов! Его учителя, и те, на уроке предпочитают не спрашивать — бред сплошной несёт. Начитается космоопер, хоть рот затыкай!
— Помолчи! — оборвал парня Григорий Викторович и серьёзно посмотрел на Олега. — Ты понимаешь, что всё это очень серьёзно? Я про те обвинения, которые ты выдвигаешь в адрес родителей девочки.
Олег усмехнулся.
— Да мне кажется, только я один и понимаю насколько всё серьёзно — остальным, как я уже сказал, параллельно.
— Разве это так тяжело не заметить? — усомнился Григорий Викторович. — Я имею в виду: следы побоев. Даже если сам объект насилия молчит, его довольно таки легко вычислить.
— Нелегко! Она все синяки на лице замазывает!
— А остальное тело? Руки, ноги, шея…
— Её по голове только, — Олег тяжело вздохнул, уставился на букет. — Под косметикой ничего не видно.
— Так, может, ничего и нет? — Григорий Викторович и сам не заметил, как пошёл на попятную.
«Что-то новенькое! Неужели страх? Но откуда и почему?»
— Ну ты и урод! — вскипела Женя, однако тут же умолкла, ощутив под нижним ребром Севин кулак.
— Они нормальные? — спросил Григорий Викторович. — Её родители. В смысле, нигде на учёте не стоят?
Олег пожал плечами.
— Вряд ли. Тогда бы прав родительских лишили. А у Светки от побоев приступы — она как бы проваливается в другое измерение. Так бывает, я читал! Ненадолго — всего лишь на какие-то секунды. Но если так будет продолжаться и дальше, может случиться кома! И Светка больше не вернётся. Она так и останется там, за чертой реальности, пока не умрёт тело. И самое страшное, что с этим уже ничего нельзя будет поделать. Обратного пути нет! Двигаться позволено только вперёд — во мрак.
Григорий Викторович молчал. Разбившийся парень, бойцовая собака, некто по фамилии Смирнов — все отошли на второй план, а на авансцену вышел новый эпизод с истерзанной девочкой, который всё это время оставался буквально забетонированным внутри этой бездушной реальности. Никому не было до него дела, как не было дела и до самого подростка. Учителя, соседи, органы опеки, простые люди — всем было плевать, всех заботили лишь собственные проблемы, а ужасающая реальность отошла на второй план, оставшись чуждой и такой далёкой, буквально потусторонней!
«Просто закрыть глаза — это остаётся самым простым. Для всех. И, наверное, для самой девочки, ведь она тоже живёт внутри больного общества, движущегося навстречу тьме».
— Почему она сама ничего не говорит? — хриплым голосом спросил Григорий Викторович и в последний раз взглянул на Олега. — Боится?
Мальчик отрицательно качнул головой.
— Ей что-то не позволяет открыть правду.
— Идиот! — воскликнула Женя. — Ну кто тебя просил?! Это твоё, что ли, дело? Чего ты, вообще, тогда с цветами припёрся?! Ухажёр хренов! Пожалеть опять хотел? Урод моральный!
Девочка отпихнула прочь опешившего Севу и побежала, звонко цокая каблучками по мокрому асфальту.
Григорий Викторович молча наблюдал за её крохотной фигуркой, искаженной вращающейся пеленой тумана, и не мог понять, что такое происходит… Окружающее пространство вдруг вспыхнуло ярким светом. В глазах зарябило, а над пустынным двором что-то дико взревело, будто из земных недр лез сам сатана со всей своей злобной сворой.
Откуда-то со стороны свалки налетел нечеловеческий визг, который стремительно возрос, обдав Григория Викторовича запахом выхлопа и жжёной резины. Свет немного поубавился, а вокруг началась хаотичная свистопляска вращающихся теней, линий, клякс, завихрений — словно где-то поблизости бушевал разноцветный торнадо.
Страница 148 из 214
