Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
732 мин, 8 сек 16910
Марина закусила фалангу указательного пальца.
«А чего ты ожидала? — пронеслось в голове. — Что он скажет, будто это всё потому, что вас не хотят пускать в город? Ведь там что-то происходит — причём прямо сейчас, в эту секунду, — а вы просто не в силах ничего изменить, как горстка никчёмных заморышей!»
Марина нездорово вздрогнула — собственное «я» оказалось ничем не лучше живого собеседника.
— А если пешком?
— К утру, может, дойдёшь.
— А ты без вот этого никак не можешь?
— Без чего?
— Без этого, своего, показного безразличия!
— Думаешь, мне всё равно?
— А какого чёрта ты тогда за столом истерику устроил?! Не хочешь объяснить?
Глеб пожал плечами.
— Испугался.
— А сейчас, надо полагать, страхов больше нет?
— Просто я не знаю, что ещё можно сделать в нашем теперешнем положении.
Марина истерично засмеялась.
Глеб невольно глянул на жену.
— Своим последним ответом, ты напомнил мне ВСЕХ ТЕХ, с кем я общалась на протяжении всей своей сознательной жизни!
— Рад, что развесили.
— Идиот.
Они злобно переглянулись.
Марина собиралась сказать что-то ещё, но в этот самый момент заворот упала холодная капля. Женщина ойкнула и вжала голову в плечи.
— Дождь, — сказал Глеб, поднимая руки ладонями кверху. — Он прогонит туман. Возможно, кто-нибудь, как и мы, решится на путь. Похоже, на небесах всё же кто-то есть…
Марина фыркнула.
— Совсем, что ли, ТОГО?! — И она убедительно покрутила пальцем у виска, подразумевая, что именно имеет в виду.
Глеб лишь непонятно улыбнулся.
Туман и впрямь недовольно ворочался, словно был совсем не рад пронизывающему дождю. Молочная пелена принялась закручиваться, разбиваться на отдельные сгустки, рваться как вата. Разрозненные завихрения упирались заострёнными конусами во влажный асфальт, словно в попытке пробиться сквозь гравий и битум, дабы навечно скрыться в земных недрах. Возможно, именно там — глубоко под землёй — мгла обретает вселенское смирение.
Зрелище завораживало. Походило на то, будто само небо степенно перетекает в землю, орошая застывших людей колкими слезами скорбного плача.
Марина обхватила плечи руками и попятилась к машине. У самой дверцы на её пути возник умирающий протуберанец. Женщина невольно вскрикнула, тут же попыталась отмахнуться от эфемерного существа, тянущего щупальца к её голени. Тень качнулась, перекинулась коромыслом за спину. Тут снова обрела чёткие формы, превратившись в четырехлапое существо, с головой насекомого…
Марина замерла в ужасе. Тварь показалась ей знакомой. Только она, хоть убей, не помнила, где могла видеть её раньше.
«Это точно не то, что поселилось за моей спиной! Господи! — от последовавшей догадки Морину охватил столбняк. — Ну как же, ты ведь сама не раз и не два замечала, как сын рисует подобную жуть! Точнее нежить! Замечала и не пыталась ничего предпринять! Никогда. И вот ОНО, уже реально»…
— Дурь какая-то… — отрешённо прошептала Марина и решительно разогнала размытый фантом взмахом ноги. — Пошёл прочь!
Протуберанец осел на обочину, утратив всякое сходство с жуткой тварью. Однако к давнишней тревоге прибавился самый настоящий страх.
— С кем ты разговариваешь? — спросил Глеб, закрывая капот.
— Ни с кем! — огрызнулась Марина и заскочила в салон.
Глеб пожал плечами; он ещё раз оценил разрушительную силу дождя, обратившего туман в паническое бегство, после чего последовал примеру жены.
Светка загнанно огляделась. Вокруг сосредоточился абсолютный мрак, в котором взор девочки буквально тонул.
Особо не понимая, что именно происходит, Светка поднялась на ноги и, раскинув руки, попыталась сделать шаг к стене, где, по её мнению, должен находиться выключатель. Девочке не давали покоя мысли относительно того, что свет мог погаснуть лишь для неё одной, как он совсем недавно погас для Женьки. Возможно, это была кара, за проявленное бездействие, ведь попытайся она хоть что-нибудь предпринять, не было бы и последующего кошмара, что воцарился в действительности — ведь она знала, что Палит что-то замыслил! Стоп. А разве она не пыталась предупредить? Нет, конечно, не во всё горло — что бы о них тогда подумали? — но Женька была просто обязана прислушаться к её недвусмысленным намёкам, прозвучавшим за весь этот день не раз и не два. Однако сказанные полушепотом слова так и не обрели смысла, оставшись лишь набором нелепых звуков, не несущих никакой полезной информации, потому что на реализацию связанного с ними действия попросту не нашлось сил, а может и желания. И, вот, тьма спустилась с небес или выползла из-под земли — кому как угодно, — чтобы наказать за проявленную беспечность.
«Что если по злому року с потолка над дверью отвалился кусок штукатурки и грохнулся на мою голову? Интересно, я бы что-нибудь почувствовала, находясь под» анестезией«успокоительного? Или всё произошло бы именно так: тьма, уже ничего не значащие мысли, брошенные в пустоту, забвение и, наконец, свет в конце тоннеля».
Чего и говорить, смерть сложная штука… и такая непонятная.
«А чего ты ожидала? — пронеслось в голове. — Что он скажет, будто это всё потому, что вас не хотят пускать в город? Ведь там что-то происходит — причём прямо сейчас, в эту секунду, — а вы просто не в силах ничего изменить, как горстка никчёмных заморышей!»
Марина нездорово вздрогнула — собственное «я» оказалось ничем не лучше живого собеседника.
— А если пешком?
— К утру, может, дойдёшь.
— А ты без вот этого никак не можешь?
— Без чего?
— Без этого, своего, показного безразличия!
— Думаешь, мне всё равно?
— А какого чёрта ты тогда за столом истерику устроил?! Не хочешь объяснить?
Глеб пожал плечами.
— Испугался.
— А сейчас, надо полагать, страхов больше нет?
— Просто я не знаю, что ещё можно сделать в нашем теперешнем положении.
Марина истерично засмеялась.
Глеб невольно глянул на жену.
— Своим последним ответом, ты напомнил мне ВСЕХ ТЕХ, с кем я общалась на протяжении всей своей сознательной жизни!
— Рад, что развесили.
— Идиот.
Они злобно переглянулись.
Марина собиралась сказать что-то ещё, но в этот самый момент заворот упала холодная капля. Женщина ойкнула и вжала голову в плечи.
— Дождь, — сказал Глеб, поднимая руки ладонями кверху. — Он прогонит туман. Возможно, кто-нибудь, как и мы, решится на путь. Похоже, на небесах всё же кто-то есть…
Марина фыркнула.
— Совсем, что ли, ТОГО?! — И она убедительно покрутила пальцем у виска, подразумевая, что именно имеет в виду.
Глеб лишь непонятно улыбнулся.
Туман и впрямь недовольно ворочался, словно был совсем не рад пронизывающему дождю. Молочная пелена принялась закручиваться, разбиваться на отдельные сгустки, рваться как вата. Разрозненные завихрения упирались заострёнными конусами во влажный асфальт, словно в попытке пробиться сквозь гравий и битум, дабы навечно скрыться в земных недрах. Возможно, именно там — глубоко под землёй — мгла обретает вселенское смирение.
Зрелище завораживало. Походило на то, будто само небо степенно перетекает в землю, орошая застывших людей колкими слезами скорбного плача.
Марина обхватила плечи руками и попятилась к машине. У самой дверцы на её пути возник умирающий протуберанец. Женщина невольно вскрикнула, тут же попыталась отмахнуться от эфемерного существа, тянущего щупальца к её голени. Тень качнулась, перекинулась коромыслом за спину. Тут снова обрела чёткие формы, превратившись в четырехлапое существо, с головой насекомого…
Марина замерла в ужасе. Тварь показалась ей знакомой. Только она, хоть убей, не помнила, где могла видеть её раньше.
«Это точно не то, что поселилось за моей спиной! Господи! — от последовавшей догадки Морину охватил столбняк. — Ну как же, ты ведь сама не раз и не два замечала, как сын рисует подобную жуть! Точнее нежить! Замечала и не пыталась ничего предпринять! Никогда. И вот ОНО, уже реально»…
— Дурь какая-то… — отрешённо прошептала Марина и решительно разогнала размытый фантом взмахом ноги. — Пошёл прочь!
Протуберанец осел на обочину, утратив всякое сходство с жуткой тварью. Однако к давнишней тревоге прибавился самый настоящий страх.
— С кем ты разговариваешь? — спросил Глеб, закрывая капот.
— Ни с кем! — огрызнулась Марина и заскочила в салон.
Глеб пожал плечами; он ещё раз оценил разрушительную силу дождя, обратившего туман в паническое бегство, после чего последовал примеру жены.
Светка загнанно огляделась. Вокруг сосредоточился абсолютный мрак, в котором взор девочки буквально тонул.
Особо не понимая, что именно происходит, Светка поднялась на ноги и, раскинув руки, попыталась сделать шаг к стене, где, по её мнению, должен находиться выключатель. Девочке не давали покоя мысли относительно того, что свет мог погаснуть лишь для неё одной, как он совсем недавно погас для Женьки. Возможно, это была кара, за проявленное бездействие, ведь попытайся она хоть что-нибудь предпринять, не было бы и последующего кошмара, что воцарился в действительности — ведь она знала, что Палит что-то замыслил! Стоп. А разве она не пыталась предупредить? Нет, конечно, не во всё горло — что бы о них тогда подумали? — но Женька была просто обязана прислушаться к её недвусмысленным намёкам, прозвучавшим за весь этот день не раз и не два. Однако сказанные полушепотом слова так и не обрели смысла, оставшись лишь набором нелепых звуков, не несущих никакой полезной информации, потому что на реализацию связанного с ними действия попросту не нашлось сил, а может и желания. И, вот, тьма спустилась с небес или выползла из-под земли — кому как угодно, — чтобы наказать за проявленную беспечность.
«Что если по злому року с потолка над дверью отвалился кусок штукатурки и грохнулся на мою голову? Интересно, я бы что-нибудь почувствовала, находясь под» анестезией«успокоительного? Или всё произошло бы именно так: тьма, уже ничего не значащие мысли, брошенные в пустоту, забвение и, наконец, свет в конце тоннеля».
Чего и говорить, смерть сложная штука… и такая непонятная.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 159 из 209
