В лапах страха

Кладбище располагалось по соседству с посёлком, на той стороне реки, — что слегка успокаивало Марину. В период отсутствия навигации берега соединяла цепочка деловито раскачивающихся понтонов. Вот это уже не очень нравилось, потому что по этой самой цепочке оттуда, с той стороны, могло приползти что-то ужасное! Естественно, в деревню оно сунуться не посмеет, но всё равно будет ошиваться где-нибудь поблизости: наблюдать, прислушиваться, выжидать.

На понтонах всегда толпились приезжие рыбаки со своими снастями; они расхаживали вдоль поручней, как хозяева, недобро косились на местных жителей и пресекали всяческие попытки говорить нормальным голосом — тут можно было лишь хищно перешёптываться, дабы не вспугнуть потенциальный улов. Это пресмыкающееся шипение, только лишний раз отбивало желание ступать на противоположный берег. Марина знала, что там на многие километры нет ничего живого, вернее человеческого, — лишь необъятные леса Мещеры, заливные луга, да вот такие немногочисленные погосты, отделённые от мира живых своеобразной речкой Смородиной, на середине которой рвётся связь с доступным пониманию миром.

Марина поёжилась, присела на скамейку у крыльца. Поверхность была сырой, но, одновременно тёплой, будто тут только что кто-то сидел. Марина невольно огляделась по сторонам, однако поблизости никого не оказалось. Да, собственно, и не могло оказаться.

После института Глеб собирался забрать мать к себе; старушка к тому времени основательно прописалась в инфекционном отделении областной клинической больницы имени Семашко, с подозрением на острую пневмонию. Если учесть, сколько сигарет она выкуривала за день, в особенности после смерти мужа, то на что-то другое рассчитывать просто не приходилось. Врачи с каждым днём отмечали постепенное ухудшение общего состояния пациентки, ожидая скорого кризиса, но последний всё не наступал. Казалось, всевышний настолько устал от повседневных хлопот, что попросту забыл передвинуть нужный рычажок на новую позицию, чем невольно даровал старушке второй шанс. Тем не менее, оставаться в городе врачи категорически запретили и на деньги, которые Сергей регулярно высылал из Москвы, Глеб купил этот коттедж. Скрепя сердцем, перевёз сюда престарелую маму доживать последние деньки на белом свете. Однако старушка всё не спешила на ту сторону, так что уже пережила мужа и одного из своих сыновей.

Марина не могла сказать с уверенностью, какие чувства у неё вызвала гибель Сергея. Сочувствие? Утрата? Боль? Нет, ничего этого не было и в помине!

«Хотя, по идее, я должна благодарить Сергея остаток всей своей жизни: ведь не купи он давным-давно» Мерседес«престижной серии SL, они с Глебом никогда бы не завалились в Мытищи, где я училась в кооперативном техникуме на Третьей Крестьянской улице, дом номер семнадцать, и не тормознули бы на автобусной остановке, чтобы спросить у незнакомой девушки, поедавшей шоколадные батончики, как им снова выбраться на федеральную трассу М-8».

Тем вечером Марина поджидала подружку из парикмахерской, потому что той кто-то из знакомых девчонок-подмастерий обещался бесплатно сделать модную стрижку. Глеб потом всё долго шутил по этому поводу, цитируя слова из песни некоего Жака Бреля, которую Марина, как ни желала послушать, так до сих пор и не послушала.

— Да, не будь Сергея, много чего бы сейчас не было. А то, что есть… — Марина вздрогнула, страшась звука собственного голоса. — Надолго ли оно?

Отчего-то Марине показалось, что именно сегодня всё изменится. Причём кардинально. Так что былого порядка уже не вернуть. Ей безумно захотелось обратно домой! Или хотя бы позвонить детям. Последний раз Светка не взяла трубку — наверное, до сих пор дуется. Однако мобильник остался у Глеба.

Марина легко вспорхнула, пробежалась по скрипящим ступенькам и скользнула в дом. Она быстро прошла на кухню, схватила нож и принялась нервно нарезать салат. Женщина в который раз пыталась вспомнить, куда она могла засунуть тот другой нож, бесследно исчезнувший из ящика кухонного стола новой квартиры. Однако память упорно сопротивлялась.

Подружка щурилась от яркого света и всё тревожнее посматривала на Марину. Казалось, она хочет что-то сказать, но никак не решится на столь откровенный шаг. Девочки продолжали лакомиться спелой вишней, изредка оглядываясь по сторонам, словно опасаясь быть застигнутыми за подобным бесстыдством. Поблизости никого не было, да и по законам жанра, не могло быть на многие километры вокруг!

Внутри периметра кладбища реальная жизнь исказилась, будто в грани кривого зеркала, отчего лицо подружки принялось вытягиваться, выворачиваться наизнанку, обнажая алую плоть и белки глаз.