В лапах страха

Светка сокрушённо вздохнула.

— Обидела я их, причём основательно.

— Как это?

Светка выпрямилась, принялась быстро сматывать в рулон выбракованную одежду.

— Ты всё равно не поймёшь, — заключила она после секундной паузы. — Маленький ещё.

— Никакой я не маленький! — Юрка аж покраснел; демонстративно уселся на полку встроенного шкафа. — Я даже уже знаю, что такое Школа жизни, и что нужно с детьми делать, чтобы они злыми не становились потом, — Юрка вовремя смекитил, что не стоит открывать всей правды — и так уже сболтнул лишнего, желая возвыситься в глазах усмехающейся сестры.

Малыш надул губки и принялся раскачивать тонкими ногами, изредка поглядывая в сторону сестры.

— Ого, да тебя хоть завтра в школу можно отдавать, — Светка попыталась обернуться, но в этот момент, подкравшийся сзади Умка, схватил её за джинсы и потянул на себя. Девочка вскинула руки и со звучным: «Мамочки!» — села на пол.

Юрка засмеялся.

— Вот гадство! — выругалась Светка, грозя Умке кулаком. — Зачем так сделал?

Умка ничего не ответил и принялся методично обнюхивать девочку.

Когда пёс дошёл до поясницы, Светка внезапно поняла, что у неё снова началось ЭТО…

— Да объясни ты толком, что происходит?! — воскликнула Марина, увлекаемая в непонятном направлении трясущейся рукой мужа; она отчётливо чувствовала сквозь тонкую кофточку каждый палец Глеба, хватка которого больше походила на костлявые объятия смерти.

Марина, в который уже раз, жалела о том, что так опрометчиво скинула куртку, предложенную ей мужем несколькими минутами ранее, — синтепон хотя бы частично мог защитить от этих клешней, что и впрямь пронизывали до самых костей, вспарывая ткань, кожу и мышцы.

С тех пор, как Глеб ворвался в комнату и бесцеремонно выволок её из-за стола, они не обмолвились ни единым словом. Марина боялась задавать вопросы, а муж, видимо, не желал посвящать её в суть вершащейся сумятицы — как-то иначе охарактеризовать происходящее Марина попросту не могла. Но она прекрасно понимала: случилось что-то страшное. Намного страшнее гибели Сергея и похорон. Славин что-то поведал мужу — передал некую информацию, что затмила рассудок последнего, вызволив на поверхность первобытный страх. Но что это могло быть?

Стоп!

«Не стоит себя накручивать. Может, ничего страшного и не случилось — Глеб просто бежит от суровой действительности, что въелась в сознание похлеще самой приставучей хвори. Тем более он выпил. А в таком состоянии неимоверно сложно себя контролировать. Ведь я и сама страшусь невесть чего после приёма алпразолама! Хотя… это всё другое. Подобного ещё не случалось ни со мной, ни с Глебом. Бог ты мой! — Марина ощутила дрожь во всём теле. — Ведь он вовсе не убегает. Наоборот, он спешит вернуться, чтобы предотвратить назревающий в реальности кошмар!»

Марина почувствовала, что куда-то проваливается.

Она была недвижима, стоя на развилке. За спиной вкрадчиво шуршала Смородина, унося густые волны за грань миров. Цепочка понтонов колыхалась в такт ходу времён. Окружающее пространство заслонилось молочным туманом. Воздух сделался густым и влажным — его было не так-то просто вдохнуть, а когда получалось, грудную клетку разрывал кашель. Марина поняла, что не может дышать. Лёгкие сдавило, так что не продохнуть. Что-то мучило её, наслаждаясь содеянным.

«Нет, оно вовсе не мучает, — скользнула одинокая мысль. — Оно просто торопит: желает поскорее узнать, какой выбор совершу я сама, обособленно от мужа! Куда сделаю шаг»…

Марина уставилась под ноги: три тропы разбегались в разных направлениях, чтобы никогда больше не встретиться.

«Хотя возможно, где-нибудь там, за пределами миров, они всё же пересекаются, привнося в жизнь очередную иллюзию или шок. Смотря во что выльется путь на каждой, отдельно взятой тропе».

На уровне колен из тумана возник флегматичный протуберанец. Он медленно раскачивался из стороны в сторону, словно предлагая Марине и впрямь сделать выбор.

Марина зажмурилась. В сознании явно обозначились образы Юрки и Светки. Вот только что они значили именно сейчас? Ведь она не любила ни того, ни другую, смиренно выполняя отведённую для себя роль: растила, била, кормила. А что если это всего лишь антураж? Её заставили поверить в то, что она не любит родных детей. Заставили, потому что так нужно! Или, наоборот: спустились, чтобы показать, что так неправильно. Точнее не спустились, а отправили посланца — кровожадное чудище, что не знает пощады. Оно запрограммировано на причинение физической и душевной боли, потому что это есть кара, а победить страх можно только объединив усилия!

Внезапно Марина поняла, что смерть подружки вовсе не была случайной, как не было случайным и её падение в сырую могилу. Так было задумано изначально, для того чтобы наказать. Ведь кем бы они ни были, они прекрасно знали, что случится впоследствии, потому что давным-давно преодолели пространство и время.

Марина резко открыла глаза.

Протуберанец раскачивался на уровне её головы, и Марина впервые увидела лицо истинного страха…

Это было её собственное лицо.