В лесу…

На сырой земле было найдено разорванное в клочья мясо. Останки были странно-человеческого оттенка, а сверху щедро обрызганы спёкшейся кровью. Собака принюхалась и начала истошно лаять, будто бы привлекая внимание оцепеневшего хозяина. Более мелкие куски разорванной кожи летали словно осенние листья по весеннему небосводу. Хотя, какие могут быть осенние листья в самой середине весны? Во всяком случае, на весну наша погода похожа не была. Небо слишком чёрное, листья потускнели и осыпались на влажную землю, а цветы уже давным-давно перестали расти в этом лесу.

Тело постепенно начало разлагаться. Алая кровь, которая, по всей видимости, была разлита всего несколько часов назад, уже окрасила сухие листья. Мясо было влажным. Не то от ещё не спёкшейся крови, не то от дождя, не то от чего-то другого. Охотник побледнел, а карие зрачки уменьшились в несколько раз. Ноги затряслись, пальцы задрожали: он понял что к чему.

Как прекрасно было думать ещё живому телу в агонии, будто он засыпает. Навечно, не на вечно — какая разница, это всё равно усугубит боль в вывернутых конечностях и разорванном животу.

Небо темнеет, или это мутнеет в вырванных зрачках? Телу было не понятно. Рот без отдыха хватает остатки тяжёлого воздуха, повисшего между ним и белым, длинным, высоким существом в похоронном костюме. Его щупальца охватили почти бездыханное тело и плавно, медленно, нежно, почти элегантно начали скручивать ещё живые останки…