— Ну как, еще дышишь? — зловеще прошипел во тьме экзекутор.
7 мин, 53 сек 710
Как и в любой другой уважающей себя пещере, здесь бродит Белый Спелеолог, бывший когда-то живым и материальным, но превратившийся в привидение под грудой рухнувших плит. Как и положено подземелью, тут возлежит на почетном месте человеческий костяк: недоукомплектованные черепом останки периодически украшаются принесенными сверху дарами — старым противогазом, видавшей виды каской, свежими и сушеными цветочками, голографическими наклейками, свечками и прочими атрибутами, могущими пригодиться ему в загробной жизни. Естественно, пожелтевший от времени и длительного поклонения скелет Аристарх периодически выходит на прогулку, о чем вам тоже непременно поведают доверительным шепотом завсегдатаи Сьянских пещер…
Но системная мифология, как выясняется, волнует лишь часть из них. Многие отправляются под землю исключительно ради острых ощущений, спелеологических тренировок и проведения научных экспериментов.
На исходе пятых суток проверке на прочность подверглось чувство самосохранения.
Для начала в подземелье похолодало, чего не могло быть по определению (система глубокого залегания обеспечивает спелеологам круглогодичные + 8 градусов!). Потом приодевшихся было экспериментаторов бросило в жар. Потом каждый из нас вспомнил о собственном сердце: слишком уж рьяно просилось оно наружу. Потом — о легких: дышать становилось все труднее и труднее…
«Кислородная недостаточность, — осенила наконец догадка самых бывалых. — Следующие стадии — неадекватная реакция, глюки и отключка» Как выяснилось, срок годности тесных тупиковых штреков, выбранных нами для пущей изоляции, был рассчитан лишь на пять суток. Воздух в условиях зачаточной вентиляции предпочитал стоять, как лом в бетоне — насмерть. Наши«WС-вылазки» да сновавшие туда-сюда крысы будоражили его не сильно, а посему в спешном порядке был созван ученый совет, решивший, несмотря на дружную гипоксию, добить эксперимент до конца. Благо, что до нашего конца оставалось времени больше, а данные набирались и впрямь любопытные.
Вывод первый, парадоксальный. Времявосприятие несобранных, разболтанных людей оказалось гораздо более стабильным, чем у педантов. Поразительно, но факт: в условиях экстремальной ситуации, требующей быстрых действий, они чувствовали себя гораздо органичнее, чем собранные, уверенные в себе прагматики. Скорее всего причиной тому — их перманентное пребывание в условиях «растянутого времени» когда этого самого времени постоянно не хватает. Педанты в таком режиме ощущали себя явно не в своей тарелке.
Вывод второй, «пружинный» В ситуации экстремала у большинства внутреннее время как бы растягивается: реальные минуты кажутся часами, а часы — сутками. Как только все страхи оказываются позади, в силу каких-то темпоральных законов сохранения, внутреннее время сильно«сжимается» после чего постепенно приходит в норму.
В интересных отношениях с собственным времявосприятием оказались левши. Сняв с руки часы, они полностью теряли связь с реальностью и ориентировались в течение суток, как слепые котята в поэзии танки. Возможно, такая неразбериха объясняется постоянным диалогом, который ведут между собой их левое и правое полушария — наличие такого диалога не так давно обнаружили медики. Когда все силы уходят на разговоры, становится не до ориентации.
Но системная мифология, как выясняется, волнует лишь часть из них. Многие отправляются под землю исключительно ради острых ощущений, спелеологических тренировок и проведения научных экспериментов.
Вот они — условия, вот она — среда.
Кромешная тьма, по Далю — «место душ внешних или грешных» Что, если вдуматься, одно и то же, ибо только за грехи во«внешнем мире» можно обречь несчастную душу на пребывание в условиях полнейшего, идеального, чернильного на все сто процентов черноты мрака. Глаз, привыкший цепляться взглядом за малейшую малость, не сдается и в глухой мгле: свыкшись с мыслью о непроглядности, он в конце концов начинает выдавать невидимое за действительное. Уже к исходу первых суток все участники эксперимента начали различать слабые, еле уловимые силуэты предметов. До иголки в стоге сена было, конечно, далеко, но вот понять, что в руках у товарища книжка, а не свитер или шапка, в принципе, было можно. Узнавание это было не столько визуального, сколько психологического свойства — чем-то вроде шестого чувства, подававшего сигналы в мозг. Мозг, обработав полученное, приказывал глазам прозреть, и те, на удивление, действительно «прозревали»На исходе пятых суток проверке на прочность подверглось чувство самосохранения.
Для начала в подземелье похолодало, чего не могло быть по определению (система глубокого залегания обеспечивает спелеологам круглогодичные + 8 градусов!). Потом приодевшихся было экспериментаторов бросило в жар. Потом каждый из нас вспомнил о собственном сердце: слишком уж рьяно просилось оно наружу. Потом — о легких: дышать становилось все труднее и труднее…
«Кислородная недостаточность, — осенила наконец догадка самых бывалых. — Следующие стадии — неадекватная реакция, глюки и отключка» Как выяснилось, срок годности тесных тупиковых штреков, выбранных нами для пущей изоляции, был рассчитан лишь на пять суток. Воздух в условиях зачаточной вентиляции предпочитал стоять, как лом в бетоне — насмерть. Наши«WС-вылазки» да сновавшие туда-сюда крысы будоражили его не сильно, а посему в спешном порядке был созван ученый совет, решивший, несмотря на дружную гипоксию, добить эксперимент до конца. Благо, что до нашего конца оставалось времени больше, а данные набирались и впрямь любопытные.
Все мы чуть-чуть марсиане
Данные, впрочем, набрались не только в нынешнем подземном сидении. За пару лет ОНИЦ провел восемь серий различных экспериментов с привлечением от шести до 54 человек — большинство добровольцев отправились на научный подвиг, внимая интернетовским и газетным призывам. Помимо удовлетворения фундаментального любопытства, испытатели и испытуемые преследовали и сугубо утилитарные цели — например, облегчить участь бедолаг, оказавшихся в экстремальных ситуациях… В итоге нарисовались выводы, которые теперь может мотать на ус любой потенциальный Паганель или Сусанин.Вывод первый, парадоксальный. Времявосприятие несобранных, разболтанных людей оказалось гораздо более стабильным, чем у педантов. Поразительно, но факт: в условиях экстремальной ситуации, требующей быстрых действий, они чувствовали себя гораздо органичнее, чем собранные, уверенные в себе прагматики. Скорее всего причиной тому — их перманентное пребывание в условиях «растянутого времени» когда этого самого времени постоянно не хватает. Педанты в таком режиме ощущали себя явно не в своей тарелке.
Вывод второй, «пружинный» В ситуации экстремала у большинства внутреннее время как бы растягивается: реальные минуты кажутся часами, а часы — сутками. Как только все страхи оказываются позади, в силу каких-то темпоральных законов сохранения, внутреннее время сильно«сжимается» после чего постепенно приходит в норму.
В интересных отношениях с собственным времявосприятием оказались левши. Сняв с руки часы, они полностью теряли связь с реальностью и ориентировались в течение суток, как слепые котята в поэзии танки. Возможно, такая неразбериха объясняется постоянным диалогом, который ведут между собой их левое и правое полушария — наличие такого диалога не так давно обнаружили медики. Когда все силы уходят на разговоры, становится не до ориентации.
Страница 2 из 3
