Изабель знала, что она во сне, что она спит. Что-то что, видит действительно сон. Глубокий и невероятно реалистичный сон. Она, просто, спала. И во сне бежала по лесу, густому, заросшему ветвями корявых изуродованных и страшных толстокорых деревьев.
185 мин, 54 сек 11627
Последний мучительный крик Изигири перед ее казнью разнесся под сводами каменного затуманенного белым туманом храма любви и
разнесся по всему черному лесу. Отражаясь громким протяжным эхом в шумящем под каменной обрыва стеной. В бурлящем прохладной водой призрачном водопаде. Этот ее предсмертный на всех звериных голосах крик, оглушил Александра и Алину. Он вырвался из ее обезглавленного уже, падающего под ноги Миленхирима женского крылатого в чешуе рук и ног с черными кривыми когтями тела. Тела адского демона разврата и похоти. Тела Суккуба Изигири. Ледяная кровь черного цвета ударила фонтаном из обрезка ее шеи над плечами и полетела вверх, падая на пол храма в белый туман.
— Ну, как тебе, меч Божественного правосудия. Проклятая всеми богами ведьма! Думала, что неуязвима! — глядя на ее отрубленную в своих руках висящую на черных волосах и в золотой венценосной короне голову.
— Как тебе освященный ангельской пылью мой Миленхирима меч! — крикнул он ей в последний раз, глядя, как отлетела ее голова, от ее, женского демонического дергающегося в конвульсиях тела. И повисла уже отрубленная, в его Ангела руке.
Тело Изигири упало навзничь на каменный пол их с Элоимом любовного храма. Черная ледяная кровь Изигири с диким шипением летела с ее обезглавленного тела на пол и потекла в сторону умирающего в судорогах Элоима.
Миленхирим посмотрел в ее дергающееся лицо. Перекошенное болью и смертью Изигири. В ее открытые, широко в мольбе о пощаде, под скосом черных бровей, черные еще живые, смотрящие на него глаза, и бросил ее
голову к ногам умирающего своего брата Элоима. И та, покатившись, размахивая длинными черными волосами во все стороны, и разбрызгивая свою летящую с обрубка шеи черную демоническую кровь как раз,
остановилась в его ногах смотря на, некогда, до беспамятства любимого ею Ангела Элоима. Теперь уже остекленелым взглядом звериных черных как уголь закаченных под верхние веки мертвых молящих о пощаде глаз, оскалившись в последнем укусе острыми как иглы зубами. Голова некогда любимой им до беспамятства демоницы любви Изигири. Голова его злобной им теперь презираемой любовницы и матери, сгинувших в белом тумане его демонических детей.
Она лежала перед своей соперницей Алиной и своим любовником, разбросав свои длинные черные как смоль во все стороны, как извивающиеся змеи волосы по каменному в белом тумане полу их любовного призрачного храма. Ее тело еще долго извивалось без головы на холодных камнях, и, извернувшись через согнутую спину в последней судороге, как погибающая змея в петлю, вскоре затихло, каменея как этот каменный храм. Оно словно сливаясь с каменным полом, превратилось в камень. Вспыхнув потом ярким огнем, рассыпалось в пепельный прах, как и лежащая Изигири в золотой венценосной короне отрубленная на полу голова.
— Несчастная — еле слышно прошептал Элоим — Так и не могла смириться со своим поражением. Когда-то, я безумно любил ее.
Элоим, принял форму молодого нагого полностью человека, как тогда при их первой встрече. Этакого, лесного Эльфа. С длинными русыми
Волосами. И почти, женским лицом. Это то, кем он был на самом деле. Это было его настоящее тело Ангела. Он лежал в руках Алины в белом
стелющемся по каменному полу тумане. Элоим весь светился голубоватым ярким изнутри светом и казался от этого прозрачным. Он корчился в непереносимых муках. Его лицо вытянулось и казалось, еще сильнее заострилось. А ямочка на подбородке внеземного Небесного красавца стала глубже. Брови изогнулись еще сильнее и помутнели голубые от страданий и боли глаза. Он корчился на руках Алины у
подножия любовного алтаря своего готического полуразрушенного любовного храма. Здесь же стоял и Александр.
— Долго мучилась, несчастная — прошептал, агонизируя от яда Изигири Элоим — Ее смерть будет не ужасней моей — он смотрел на Алину полными страданий и любви глазами.
— Ты должна убить его. Убить, вот этим омытым кровью Изигири мечем, Алина — сказал, Мелинхирим подходя к Алине и лежащему своему младшему брату, бросая окровавленный секач перед ней на пол — Ты должна это сделать сама, и именно пока солнце закрыто луной именно сейчас, и тогда, Господь примет его душу обратно.
— Убить его! — она вытаращила на Миленхирима свои синие в слезах глаза — Убить его! Ты об этом ничего не говорил, Мидленхирим! — она в отчаяние смотрела на Миленхирима — Почему я! И почему убить! Почему, я должна, убить свою любовь!
— Этого я, как раз и боялся больше всего — сказал, глядя на Александра Миленхирим — Это как раз то, что нельзя доверять влюбленной до беспамятства женщине.
— Но, почему я. И почему, убить! — Алина лила слезы над Элоимом.
— Потому, что ты, жалея сейчас его, доставляешь ему много в довесок ко всему боли — ответил ей Миленхирим — Ты должна освободить его от
Мучений. И освободить теперь, его душу из этого тела. Иначе ему не вернуться домой. Изигирь отравила его своим мерзким ядом, и мучения его могут быть долгими.
разнесся по всему черному лесу. Отражаясь громким протяжным эхом в шумящем под каменной обрыва стеной. В бурлящем прохладной водой призрачном водопаде. Этот ее предсмертный на всех звериных голосах крик, оглушил Александра и Алину. Он вырвался из ее обезглавленного уже, падающего под ноги Миленхирима женского крылатого в чешуе рук и ног с черными кривыми когтями тела. Тела адского демона разврата и похоти. Тела Суккуба Изигири. Ледяная кровь черного цвета ударила фонтаном из обрезка ее шеи над плечами и полетела вверх, падая на пол храма в белый туман.
— Ну, как тебе, меч Божественного правосудия. Проклятая всеми богами ведьма! Думала, что неуязвима! — глядя на ее отрубленную в своих руках висящую на черных волосах и в золотой венценосной короне голову.
— Как тебе освященный ангельской пылью мой Миленхирима меч! — крикнул он ей в последний раз, глядя, как отлетела ее голова, от ее, женского демонического дергающегося в конвульсиях тела. И повисла уже отрубленная, в его Ангела руке.
Тело Изигири упало навзничь на каменный пол их с Элоимом любовного храма. Черная ледяная кровь Изигири с диким шипением летела с ее обезглавленного тела на пол и потекла в сторону умирающего в судорогах Элоима.
Миленхирим посмотрел в ее дергающееся лицо. Перекошенное болью и смертью Изигири. В ее открытые, широко в мольбе о пощаде, под скосом черных бровей, черные еще живые, смотрящие на него глаза, и бросил ее
голову к ногам умирающего своего брата Элоима. И та, покатившись, размахивая длинными черными волосами во все стороны, и разбрызгивая свою летящую с обрубка шеи черную демоническую кровь как раз,
остановилась в его ногах смотря на, некогда, до беспамятства любимого ею Ангела Элоима. Теперь уже остекленелым взглядом звериных черных как уголь закаченных под верхние веки мертвых молящих о пощаде глаз, оскалившись в последнем укусе острыми как иглы зубами. Голова некогда любимой им до беспамятства демоницы любви Изигири. Голова его злобной им теперь презираемой любовницы и матери, сгинувших в белом тумане его демонических детей.
Она лежала перед своей соперницей Алиной и своим любовником, разбросав свои длинные черные как смоль во все стороны, как извивающиеся змеи волосы по каменному в белом тумане полу их любовного призрачного храма. Ее тело еще долго извивалось без головы на холодных камнях, и, извернувшись через согнутую спину в последней судороге, как погибающая змея в петлю, вскоре затихло, каменея как этот каменный храм. Оно словно сливаясь с каменным полом, превратилось в камень. Вспыхнув потом ярким огнем, рассыпалось в пепельный прах, как и лежащая Изигири в золотой венценосной короне отрубленная на полу голова.
— Несчастная — еле слышно прошептал Элоим — Так и не могла смириться со своим поражением. Когда-то, я безумно любил ее.
Элоим, принял форму молодого нагого полностью человека, как тогда при их первой встрече. Этакого, лесного Эльфа. С длинными русыми
Волосами. И почти, женским лицом. Это то, кем он был на самом деле. Это было его настоящее тело Ангела. Он лежал в руках Алины в белом
стелющемся по каменному полу тумане. Элоим весь светился голубоватым ярким изнутри светом и казался от этого прозрачным. Он корчился в непереносимых муках. Его лицо вытянулось и казалось, еще сильнее заострилось. А ямочка на подбородке внеземного Небесного красавца стала глубже. Брови изогнулись еще сильнее и помутнели голубые от страданий и боли глаза. Он корчился на руках Алины у
подножия любовного алтаря своего готического полуразрушенного любовного храма. Здесь же стоял и Александр.
— Долго мучилась, несчастная — прошептал, агонизируя от яда Изигири Элоим — Ее смерть будет не ужасней моей — он смотрел на Алину полными страданий и любви глазами.
— Ты должна убить его. Убить, вот этим омытым кровью Изигири мечем, Алина — сказал, Мелинхирим подходя к Алине и лежащему своему младшему брату, бросая окровавленный секач перед ней на пол — Ты должна это сделать сама, и именно пока солнце закрыто луной именно сейчас, и тогда, Господь примет его душу обратно.
— Убить его! — она вытаращила на Миленхирима свои синие в слезах глаза — Убить его! Ты об этом ничего не говорил, Мидленхирим! — она в отчаяние смотрела на Миленхирима — Почему я! И почему убить! Почему, я должна, убить свою любовь!
— Этого я, как раз и боялся больше всего — сказал, глядя на Александра Миленхирим — Это как раз то, что нельзя доверять влюбленной до беспамятства женщине.
— Но, почему я. И почему, убить! — Алина лила слезы над Элоимом.
— Потому, что ты, жалея сейчас его, доставляешь ему много в довесок ко всему боли — ответил ей Миленхирим — Ты должна освободить его от
Мучений. И освободить теперь, его душу из этого тела. Иначе ему не вернуться домой. Изигирь отравила его своим мерзким ядом, и мучения его могут быть долгими.
Страница 46 из 50
