Вальс для троих

Рудольфус был жёстким, как и бывают обычно старшие дети в семье. Он ехидничал, смеялся над магглами, по ночам спускался на кухню глотнуть холодного чая, и Гермиона привыкла оставлять для него чашку, накрытую блюдцем. Он вертелся перед зеркалом, словно не узнавая себя или пытаясь привыкнуть к себе новому, и тогда девушка подходила сзади, брала расчёску и долго разбирала длиннющие медные патлы, а потом плела по-женски толстую косу, за что получала поцелуй с привкусом горечи, но нужный как воздух.

Рабастан чаще улыбался и больше помогал Гермионе переделать в доме что-то по своему. Он быстрее наполнил дом вещами, которые не давали забыть о том, из какого мира трое одиноких пришли лечить свои раны. Теперь на микроволновке сердито шевелила страницами какая-нибудь толстая книга из фамильной библиотеки, на стуле в гостиной висела рубашка, давным-давно вышедшая из маггловской моды, на полочке в ванной почему-то стояла бутыль с чернилами, а сама чернильница обрела своё место на кухонном столе. В тумбочке у кровати тоже всегда были чернила и пергаменты, потому что Рабастан иногда подскакивал ночью и брался что-то писать при свете Люмоса. А ещё у Гермионы всегда были под рукой апельсины.

― И откуда ты их берёшь? ― смеялась она, вгрызаясь в кожуру.

― Ну, не тебе одной обворовывать магазин, ― смеялся младший брат и снова возвращался к какой-нибудь книге. Как Гермиона поняла, он и в Хогвартсе учился лучше, а потом хотел сделать карьеру в Отделе Тайн.

Однажды на подоконник спальни села сова и постучала клювом в стекло, и пока Лестрейнджи раздумывали, прибить её или впустить, Гермиона выбралась из постели и забрала письмо, которое у неё тут же выхватили.

― От Руквуда, ― сказал Рабастан, пошуршав бумагой. ― Новости хорошие… Ого!

― Что? ― Гермиона попробовала отнять письмо, но не получилось.

― Лорд и Поттер вернулись в свои тела, причём не без помощи Августа, потому что он ― самый сильный тёмный маг из всех невыразимцев, ― сказал Рудольфус, который заглядывал брату через плечо. ― После чего Лорда отдали дементорам… Так что всё хорошо. И ещё тут приписка для тебя, Герм.

Гермиона уселась на постель и прочитала строчки внизу письма:

«Дорогая Гермиона, мы надеемся, что у тебя всё хорошо. Молли, Гарри, Джинни».

― А Рон, значит… ― начала она и осеклась, прикусив губу. Какое ей дело до этого смешного неловкого мальчика, ведь теперь вся её жизнь делится на до и после.

― Уизли хороши в небольших количествах, ― сухо сказал Рудольфус и отнял письмо. ― Лучше не думай об этом.

― Ладно, ― сказала Гермиона и целоваться полезла первая. Правда, не к нему.

Гермиона как раз поймала себя на мысли, что ей нравится собственная порочность, нравится отдаваться двум мужчинам сразу ― впрочем нет, одновременно они не пробовали, берегли её, хотя и рассказали, что это возможно. Так вот, она как раз вполголоса объясняла это своим любовникам, когда они возвращались с прогулки.

― Так ты уже поняла, что нормы морали действенны лишь до тех пор, пока ситуация не изменится? ― спросил Рабастан.

― А я, значит, похожа на неё?

Она не уточнила, всё было и так понятно. Теперь, через пять месяцев, обзаведясь спокойными снами, круглым животом и умением кончать пять-шесть раз за ночь ― спасибо гормонам! ― девушка не боялась практически ничего, и призрак худой лохматой женщины, которая когда-то внимательно следила за тем, как она сама лишает себя невинности, не пугал её. Она даже порой готова была признать, что игра в высокородную даму и робкую девицу была не пошлой, а помеченной специфическим стилем Беллатрисы.

― Слегка, ― лаконично ответил Рабастан и остановился как вкопанный.

Гермиона посмотрела вперёд и обнаружила, что у калитки, прямо на молодой ярко-зелёной траве рядышком сидят Гарри Поттер и Джинни Уизли, и глаза у обоих что блюдца.

― Привет, ― сказала она.

Друзья безмолвствовали.

― Привет! ― повторила Гермиона.

― Э… Привет! ― воскликнула Джинни и подскочила. ― Гермиона, можно поговорить с тобой?

― Можно…

Взгляд Гарри как раз остановился на её животе, который не скрывало широкое платье.

Гермиона прекрасно понимала, что Лестрейнджи только сделали вид, что ушли в дом, а на самом деле под заклятием невидимости стоят где-то здесь.

― Гарри, Джинни, я рада вам, несмотря на то, что покинула магический мир и хотела порвать с той жизнью. Да, я беременна ребёнком Рабастана и при этом живу в браке на троих. Законодательство это не регулирует. На крестины приглашу. Молли я очень благодарна. И рада, что ты, Гарри, наконец-то расправился с Волдемортом.

«Боги, что я несу?» ― подумала она, и тут друзья шагнули вперёд и обняли её.

― Гермиона, я от тебя не ожидала! ― воскликнула Джинни. ― Ты же всегда была такой правильной!

― А теперь стала умной. Приходите завтра на чай. Только не вздумайте притащить сюда половину Ордена. Руди и Баст ― люди трепетные и нежные. И я их никому не отдам, так и знайте.

― А мы и не собираемся… ― сказал Гарри ей на ухо. ― А они что, тебя слушаются?

― Главное ― вовремя установить матриархат, ― важно сказала Гермиона.