Вампир. История лорда Байрона

Она дотронулась до моего лица. Провела рукой по волосам.

— И ты, — прошептала она. — Ты тоже стареешь, Байрон.

— Да. — Я легко рассмеялся. — Морщины в уголках глаз оставляют неизгладимые следы.

— Неизгладимые. — Леди Мельбурн помолчала. — И не неизбежные.

— Нет, — медленно сказал я и отвернулся.

— Байрон.

— Что?

Леди Мельбурн многозначительно промолчала. Я подошел к столу, взял письмо Шелли и показал его леди Мельбурн. Она прочла и вернула обратно.

— Пошлите за ней, — сказала она.

— Ты так думаешь? — Ты выглядишь на все сорок, Байрон. Ты полнеешь.

Я пристально посмотрел на нее. Я знал, что она говорит правду-

— Хорошо, — сказал я. — Я сделаю так, как ты предлагаешь.

Мою дочь привезли ко мне. Я отказался видеть Клер, она все еще была без ума от меня, поэтому Аллегру привезли в сопровождении няни-швейцарки. Ее звали Элиза. От Шелли, к моему большому разочарованию, не было никаких вестей.

Леди Мельбурн осталась жить в моем палаццо, скрываясь от Ловласа. Она хотела удостовериться в том, что моя дочь действительно приедет.

— Убей ее, — сказала она в первый же вечер, когда увидела играющую на полу Аллегру. — Убей ее сейчас же, пока ты не успел привязаться к ней. Вспомни Августу. Вспомни Аду.

— Я сделаю это, — заверил я ее. — Но не теперь, когда ты рядом. Я должен быть один. Леди Мельбурн склонила голову.

— Я понимаю, — сказала она.

— Ты не останешься здесь, в Венеции? — снова спросил я.

— Нет. Я пересеку океан и уеду в Америку. Теперь я мертвая. Лучшего момента для посещения Нового Света не придумаешь.

Я улыбнулся и поцеловал ее.

— Мы снова встретимся, — пообещал я.

— Конечно. В нашем распоряжении целая вечность.

Она отвернулась и вышла. Я наблюдал с балкона, как она села в гондолу, ее лицо скрывал капюшон. Я подождал, пока гондола исчезла из виду, затем отвернулся и внимательно изучил свое лицо в зеркале, отмечая следы старения. Я взглянул на Аллегру. Она улыбалась мне, протягивая игрушку.

— Папа, — сказала она и снова улыбнулась.

— Завтра, — пробормотал я. — Завтра.

Я вышел из дворца и нашел Ловласа. Всю ночь я убивал с особой жестокостью.

Наступил следующий день, и я не смог убить Аллегру. И на следующий день, и в день, который пришел вслед за ним. Но почему, хотите вы спросить? Разве нужно спрашивать? В ней было слишком много от Байронов, от меня и от Августы. Она так же, как мы, хмурилась и надувала губы. Глубоко посаженные глаза, ямочка на подбородке, насупленные брови, белоснежная кожа, сладкий голос, любовь к музыке, самостоятельность — все выдавало в ней нашу породу. Я брал ее на руки, раскрывал губы, и она улыбалась мне так же, как это всегда делала Августа. Нет. Я не мог этого сделать.

И все же мучительная пытка становилась все невыносимее. Возможно, я забыл о силе тяготевшего надо мной проклятия? Я заметил, что Элиза стала более подозрительной, меня это не беспокоило, но я боялся, что она может написать Шелли. Она не отходила ни на минуту от Аллегры, и все это время моя любовь к моему маленькому Байрону становилась сильнее, и я знал, что в конце концов не смогу убить ее, не смогу увидеть, как ее глаза закроются в последний раз. Это была медленная агония — держать Аллегру рядом с собой. Поэтому я отослал ее в дом британского консула. Дворец вампира не лучшее место для воспитания ребенка.

Но некоторым показалось странным, что Аллегра находится под присмотром посторонних людей. Однажды мы сидели за завтраком с Ловласом и обсуждали наши планы на вечер, когда мне доложили о приходе Шелли. Я поднялся и радостно приветствовал его. Шелли ответил мне тем же, но сразу приступил к цели визита. Он объяснил мне, что его попросила приехать сюда Клер, потому что она беспокоится об Аллегре. Я попытался унять его тревоги. Мы поговорили об Аллегре, о ее здоровье, ее будущем. Шелли, казалось, успокоился, но я так настойчиво пытался убедить его, что он несколько удивился. Ловлас наблюдал за мной своими изумрудными глазами с легкой улыбкой на устах, и, когда я предложил Шелли остаться у меня на лето, Ловлас прыснул от смеха Шелли повернулся и с враждебностью посмотрел на него. Он взглянул на завтрак Ловласа — кровавый бифштекс, — вздрогнул и отвернулся.

— В чем дело? — спросил Ловлас. — Вам не нравится вкус мяса? — Он ухмыльнулся в мою сторону. — Байрон не говорил, что вы вегетарианец!

Шелли в бешенстве уставился на него.

— Да, я вегетарианец, — сказал он. — Почему вы смеетесь? Потому что я не обжираюсь мертвой плотью? Потому что вид крови и сырого мяса вызывает во мне отвращение?

Ловлас еще громче расхохотался, но вдруг замер. Он не отрывал взгляда от бледного лица Шелли, обрамленного, как и у Ловласа, золотистыми кудрями, и мне показалось, глядя на них, что это жизнь и смерть отражают красоту друг друга Ловлас задрожал, затем снова ухмыльнулся и повернулся ко мне.

— Милорд. — Он поклонился и вышел.

— Кто он? — прошептал Шелли. — В нем есть что-то нечеловеческое.

Я заметил, что он дрожит.

Я взял его за руку и попытался успокоить.