Вампир. История лорда Байрона

Я содрогнулся от этих слов. После этого я уговорил Шелли уехать, взять Клер с собой и попросил позаботиться о ее ребенке. Наконец они уехали. Теперь я был готов. Я должен был преследовать своего собственного Франкенштейна. И все же… — Лорд Байрон умолк. — Нет, паша не был похож на Франкенштейна, книга производила такое ошеломляющее впечатление вовсе не потому, что содержала в себе правду. Роман, несмотря на всю его силу, все же был вымыслом.

Не существовало научной возможности воссоздания жизни. Творение оставалось загадкой. Но я до сих пор был поражен, какими смехотворными были мои амбиции. Я радовался, глядя на то, как сгорает моя библиотека.

Я прогнал Полидори. Теперь я не нуждался в нем. Я щедро вознаградил его, но он принял деньги с привычной для него неблагосклонностью.

— Почему именно вы, — говорил он, пересчитывая деньги, — должны обладать такой силой, чтобы сделать это, а не я? — Потому что я не похож на тебя.

— Да. — Полидори прищурил глаза. — Думаю, вы не такой, как я. Я рассмеялся.

— Я никогда не сомневался, что ты обладаешь великой проницательностью, Полидори.

Он обернулся и злобно посмотрел на меня, затем достал из кармана крошечный сосуд. Он поднес его к свету.

— Ваша кровь, милорд.

— Ну и что с того? — Вы собирались мне платить за то, что я буду исследовать ее, помните? — Да. И что ты в ней обнаружил?

И снова Полидори злобно посмотрел на меня.

— Осмелитесь ли вы, — он ухмыльнулся, — осмелитесь ли вы презирать меня, после того что я узнал?

Я пристально посмотрел на него. Полидори задрожал и начал что-то бормотать сквозь зубы. Я вторгся в его сознание, поверг его в состояние полного ужаса.

— Не угрожай мне, — прошептал я. Я взял сосуд с кровью из его рук.

— А теперь убирайся.

Полидори поднялся и, спотыкаясь, вышел из комнаты. На следующий день я уехал, не попрощавшись с ним.

Я поехал вверх в горы по дороге, пролегающей через Альпы. Хобхауз присоединился ко мне, и мы путешествовали вместе. Чем выше мы поднимались, тем головокружительнее и отвеснее становились горы. Над нами возвышались скалы изо льда, окруженные глубокими ущельями; над снежными вершинами парили, широко расправив крылья, орлы.

— Почти как в Греции, — сказал Хобхауз, — помнишь, Байрон? В Албании…

Он осекся и обернулся через плечо, охваченный невольным ужасом. Я также обернулся. Дорога была пуста. Наверху торчали стволы засохших сосен. Их кора была содрана, а ветки мертвы. Они напомнили мне мою семью. По другую сторону тропы лежал ледник, напоминавший застывший ураган. Да, подумал я, если он вообще придет, то придет сюда. Я был готов встретить его. Но тропа была пуста, как и прежде.

На фоне заката, спустившегося на Гриндельвальд, мы услышали топот копыт. Мы обернулись и стали ждать. К нам приближался человек, он был один. Его лицо, как я заметил, имело желтоватый оттенок. Я вытащил пистолет и затем, когда всадник подъехал к нам, вложил его обратно.

— Кто ты? — выкрикнул я. Это был не паша. Странник улыбнулся.

— Агасфер, — сказал он.

— Кто ты? — спросил Хобхауз.

Он взвел свой пистолет и держал его наготове.

— Странник, — ответил всадник. У него было удивительное произношение. Оно имело красивейшую и трогающую душу мелодию. Он снова улыбнулся и поклонился мне.

— Я странник, как и ваш друг, Хобхауз, всего лишь странник.

— Вы нас знаете? — Да. Знаю.

— Вы немец? — спросил я. Незнакомец улыбнулся.

— Нет, нет, милорд! Это правда, я люблю немцев. Они принадлежат к расе философов, а без философии кто поверит в меня?

Хобхауз нахмурился.

— А почему они не должны верить в вас? — Потому, мистер Хобхауз, что мое существование — вещь невозможная.

Он улыбнулся и повернулся ко мне, словно почувствовав блеск моих глаз.

— Кто вы? — прошептал я.

Путник ответил мне взглядом таким же глубоким, как и мой собственный.

— Если вам нужно как-то обозначить меня, милорд, зовите меня… — он помолчал, — жидом. — Он улыбнулся. — Да, евреем, ибо подобно всем, кто принадлежит к этой необычной и заслуживающей уважения расе, я принадлежу ко всем странам и одновременно ни к одной.

Хобхауз нахмурился.

— Этот человек сумасшедший, — прошептал он мне на ухо.

Я жестом велел ему успокоиться. Я изучал лицо странника. В нем невероятным образом смешались юность и старость. Его волосы были длинными и седыми, но глаза — такими же глубокими и сверкающими, как и мои. На его лице не было ни одной морщинки. Он не был вампиром, по крайней мере он не казался таковым, и все же его окружал ореол некой тайны, одновременно отталкивающей и вызывающей благоговение.

— Не хотите ли проехаться вместе с нами? — спросил я.

Агасфер поклонился.

— Тогда поедемте, — сказал я, разворачивая лошадь, — нам предстоит ехать еще около часа, прежде чем мы доберемся до гостиницы.