Вампиры

Морган видел перед глазами лицо Элджерона, которого искренне хотел спасти чуть больше года назад. Это было красивое, выточенное из фарфора и обрамленное антрацитовыми нитями лицо.

— Хорошо, что ты уже сдох, — прошептал Мор.

Он осмотрелся еще раз. Обострившееся до предела зрение позволяло заметить недоумение на лицах других вампиров. Все они менялись. Невозможно умереть и вернуться к исходной точке. Что-то в механизме работы «машин» Корвина осталось неучтенным. Что-то важное, чему Морган не мог пока подобрать подходящего слова. Не мог и не хотел.

Его желание было предельно четким, одно единственное, оно заполняло все сознание:

— Ты будешь только моим.

Он широко улыбнулся и приложил запястье к собственным губам. Магия крови, чем бы она ни была на самом деле, выполняла желания. Меняла пространство, вещество, позволяла обогнать время. Но тело вампира, созданное из тела смертного, реагировало на каждое такое действие болью.

Защитный механизм, встроенный в них, чтобы не допустить слишком безрассудного использования колоссальных потоков энергии, собранных «машинами» в теле. Сиятельный считал, что боль является необходимой частью магии крови. Позволяет адекватно оценивать«планируемое воздействие».

Сиятельный просто не понимал, что иногда боль не имеет никакого значения. Особенно когда «планируемое воздействие» находится за пределами воображения большинства.

— Только моим, — повторил Морган и направился к первому вампиру на своем пути.

Лейтенант Гильермо Фрейдман семидесяти одного года от роду сидел за казенным армейским столиком казармы, на котором разложил всё своё имущество, нажитое за годы отличной учебы и службы.

Кортик.

Рукоять из настоящего дерева была простой, гладкой, по-военному лаконичной. Лезвие выглядело безобидно, но вполне годилось для того, чтоб удивить противника в рукопашной. На полноценную дуэль, конечно, не хватит, ну так Гильермо Фрейдман не в том чине, чтоб претендовать на полноценную дуэль.

Он смотрел на кортик, разглядывая блики от яркого освещения казармы. Вокруг туда-сюда сновали офицеры и рядовые в одинаковой форме. Гильермо понял, что быстро сойдет с ума, если не найдет способ отвлечься, поэтому достал из закромов походной сумки свое сокровище и наслаждался воспоминаниями.

Кортик подарил ему Итан, наставник Академии Имперской Службы Безопасности, где много лет назад, в прошлой жизни, Гильермо постигал азы профессии следователя. Пройти через школу федералов позволяли далеко не всем контрактникам, только лучшим из лучших. Отобранным после тяжелых физических тестов, разнообразных формуляров оценки интеллекта, испытаний мозгоправов. Гильермо прошел все это, поступил в Академию и стал прекрасным винтиком в красивом механизме, который все еще по-старинке некоторые называли «Федеральной полицией».

Давным-давно, в те времена, которые не помнил никто из живущих ныне вампиров (а если нашлись бы такие, Гильермо все равно не поверил бы в их существование), Империя была Федерацией Независимых Космических Сил — «Феникс». Затем на смену демократическому строю пришел имперский, и хотя причины таких перемен давно забылись, оставались еще в памяти людей словечки или пословицы, которые отправляли ко временам «Феникса».

Гильермо разглядывал кортик и гадал, когда было лучше жить. Тогда или теперь?

Оружие дарили в торжественной обстановке сразу после публикации табеля успеваемости в ведомостях военной биржи труда. Гильермо уже получил два предложения через стандартный интерфейс Сети, но развернуть их и прочесть времени не было — Итан велел при параде явиться в центральный зал Академии.

Присутствовал кто-то из аристократии. Гильермо в партер не заглядывал — было страшно. Итан вручил ему кортик и сказал напутственное слово. Теперь, сидя в казарме на забытой богами планетке, Гильермо пытался вспомнить это слово. Что же там было?

Про долг и честь?

Вроде бы, нет.

Про стремление к успеху?

Нет, снова не то.

Гильермо закрыл глаза и представил себе центральный зал Академии во всей красе. Сияющие факелы настоящего освещения. Бархатная обивка кресел. Тяжелая драпировка из многослойного шелка. Благовония, песни птиц. Центральный зал был оформлен так, как если бы в Академии учились аристократы.

— Постарайся найти достойную цель, — Итан протягивает ладонь, в которой зажат Кортик.

Фрейдман резко открыл глаза и вдохнул поглубже. Воспоминание было настолько живым и ярким, что казалось реальностью.

Раньше, когда он пытался вспомнить что-то, у него выходило тускло. Образы были размытыми, а голоса или запахи он и вовсе не мог различить. Теперь, после того, как он попробовал крови Гааров, после того, как провел целый год возле древнего… Теперь вспоминать было намного проще.

Острие клинка было совсем узким, лезвие плавно сжималось в тонкую полосу от рукояти. Изящный, красивый подарок. Изящные, красивые слова.