Вампиры в разных странах

Второй популярный термин, особенно среди греков и южных с славян, — это вриколакос (который, как и вампир, обладает рядом форм в различных славянских языках!). Этот термин, кажется, произошел от старого сербского сложного слова вилки плюс длака, обозначающего того, кто ходит в волчьих шкурах. Перковски доказывает, что этот термин обозначал того, кто надевал волчью шкуру во время исполнения ритуала. К XIII веку, когда это слово впервые появилось в письменном тексте, раннее значение было опущено, и вликодласи относилось к мифологическому монстру, который гонял облака и ел солнце и луну (вызывая затмения!). Еще позже, к XVI веку, он стал относиться к вампирам и в таком виде перешел в греческую и румынскую культуры. Более старый южнославянский термин появляется теперь как вриколакос (греческий!), вирколак (румынский!), виколак (македонский и болгарский!) и!) вуколак (сербо-хорватский, иногда укорачивается до кудлак!). Из-за коренного значения этого термина вукодлак стал частью дискуссии об отношении оборотней к вампирам.

Три других слова были очень важны в литературе как определения вампира. Стригои (женщина — стригоаика!) — популярное румынское слово для обозначения ведьмы. Гарри Сенн автор книги -«Оборотень и вампиры в Румынии» обнаружил такой вариант как стригои морт (мертвая ведьма!), в качестве общего термина для вампира. Стригои произошло от латинского стрикс (кричащая сова!), которое также относилось к обозначению ночного демона, который нападал на детей. Русские в основном заменили слово упырь — их старославянский термин для вампира на еретик — греческое церковное слово для обозначения тех, кто отступил от истинной веры. Въесчи (в другом написании как въезщи или въесчей!) — этот термин применяется кашубами в северной Польше.

Славянский вампир. Вампир нашел свое место в мировоззрении народов Восточной и Центральной Европы. Он был связан со смертью и был существом, которого надо было избегать. Однако он не был универсальным символом зла, каким он станет в западной европейской литературе XIX века. В ненаучной атмосфере деревенской жизни ролью вампира было — объяснить различные формы непредсказуемого и незаслуженного зла, которое обрушивалось iia людей.

Славянский вампир значительно отличался от популярного образа, который возник в романах и кино XX века. Первое, он и основном появлялся без какого-то ранее имевшего места контакта с другим вампиром. Вампир был продуктом какой-то неправильности в жизни сообщества. наиболее часто проблемой, связанной с процессом либо смерти и погребения, либо рождения. Люди, которые погибали насильственной смертью, которая не давала им нормально завершить свой жизненный путь, могли стать вампирами. Таким образом, люди, совершившие самоубийство или умершие в результате несчастного случая, могли тоже стать вампирами. Большинство славянских культур имело точный набор ритуальных действии, которым необходимо было следовать после смерти человека и даже в течение нескольких дней после погребения тела. В сообществе, где церковь была неотъемлемой частью социального уклада, отступление от церкви было поступком большой значимости, и смерть в состоянии отлучения от церкви рассматривалась как причина вампиризма.

Вампиризм мог также возникнуть из проблем, связанных с рождением. Например, большинство славянских сообществ имело определенные дни года, когда половая жизнь не приветствовалась. Дети, зачатые родителями, нарушившими это табу, могли стать вампирами. Болгары верили, что ребенок, который умер до крещения, может стать устрелем — вампиром, который будет нападать па коров и овец и пить их кровь. Среди кашубов, ребенок, родившийся с зубами или мембранным чепчиком на голове, мог стать вампиром после смерти.

Таким образом, славянское общество предлагало множество причин для возникновения вампиров. Конечно, отчасти ужас, который испытывали к вампирам, обуславливался возможностью передачи этого состояния другим. Вампир был склонен нападать на свою семью, соседей, друзей и людей, с которыми у него остались незавершенные дела. Те, на кого он нападал, также могли стать вампирами. Вера в то, что часть членов сообщества могла одновременно стать вампирами, обеспечивала волну вампирической истерии, которая имела место в славянских общинах.