Вечер пятницы

Видя её неприкрытое любопытство, Грейвз задумался, а приходилось ли ей вообще хоть раз бывать в спальне джентльмена, или её романы были куда менее доверительными? Впрочем, это сейчас нельзя было назвать доверием, Тина едва ли не вздрагивала и постоянно оглядывалась, как будто искала источник угрозы.

Около постели Грейвз прижал её к себе настолько целомудренно, насколько мог.

— Тебе ничто не угрожает, — сказал он. — Я остановлюсь, стоит тебе только сказать об этом.

Видит Мерлин, он остановится, даже если после этого у него отвалятся яйца! Иначе и быть не может. Принципы сдерживали в нём зверя, и он не собирался давать слабину.

— А теперь раздевай меня, — добавил Грейвз. Тина испуганно вскинула глаза, её пальцы метнулись к воротнику её собственного платья, но Грейвз остановил её:

— Нет, меня.

Было понятно, что Тина привыкла совсем к другому развитию событий. Должно быть, предыдущий кавалер или кавалеры просто мяли её грудь через одежду, потом поспешно раздевали, и довольно быстро всё заканчивалось. Ему хотелось надеяться, что это было не так, но зная современное поколение, надежда была во многом беспочвенной.

— Вас?

— Ну да. Раздень меня сама, не спеши, не пугайся, всё в порядке.

Он словно приручал её и голосом, и неподвижной позой. Тина, сохраняя на лице выражение недоумения, старательно расправилась с каждой пуговкой его жилета и остановилась. Снимать было немного.

— Кидай на стул, — подсказал Грейвз. — Вообще делай со мной что хочешь.

Возбуждение Тины, разгоревшееся было во время их откровенных разговоров, сходило на нет; она стала бледна и сосредоточенна, как будто боялась допустить ошибку. Она дышала мелко и часто и не смотрела в глаза.

Жилет отправился на стул, и настал черёд рубашки. Тина стала явно медлить.

— Чего ты боишься? — тихо спросил Грейвз, глядя поверх её головы. — Как будто под одеждой я чудовище.

Она, может быть, не догадалась сознательно, что его слова таят в себе правду: под маской холёного джентльмена он был чудовищем, и всю жизнь ему приходилось сдерживаться, чтобы не быть поднятым на вилы; впрочем, она, наверное, поняла это инстинктивно, не отдавая себе в этом отчёта. Потому и боялась быть пожранной.

— Я не знаю, чего боюсь, — ответила Тина шёпотом, склонила голову. Её руки замерли на его груди, теребя третью пуговицу рубашки. — Может, это всё неправильно. То, что я делаю, то, чего я хочу, то, что со мной происходит.

Грейвз прозрел в один миг и едва не рассмеялся от своего открытия. Бестолковый, хоть и старательный аврор, преданный идеалам защиты родной страны, — это было настоящим, не наработанной маской, на это у Тины не хватило бы жизненного опыта и умения притворяться, но под одним настоящим было и иное, другое, тоже животное, как и у него, и она боялась этого. Они нашли друг друга.

— Не надо бояться себя, — нашёл Грейвз правильные слова. — Особенно когда рядом с тобой человек, который тебя понимает. Мы оба хотим наплевать на правила и валяться в этой постели все выходные, так за чем же дело стало, если это никому не причинит вреда?

— Вы плохо обо мне думаете, сэр? — жалобно спросила Тина, на этот раз заглядывая в глаза. — Пожалуйста, скажите. Ведь так все думают, когда подчинённая пробирается в постель к начальнику?

— Тина, — строго сказал он, прижав ей палец к губам. — Начальник и подчинённая остались за этой дверью, запомни хорошенько. Здесь и сейчас ты должна думать только о том, как бы залезть на мой член поскорее.

Облизнувшись, немного успокоенная, но снова смущённая Тина принялась за дело и едва не оторвала оставшиеся пуговицы. Сняв с него рубашку, она отбросила её, помедлила немного и обняла, прижалась, оглаживая ладонями спину.

— Давай дальше, — шепнул Грейвз и усмехнулся: — Ширинка давит, больно.

Он не помогал ей, и Тина сама расстегнула ему брюки, мимоходом осмелившись и погладив через ткань наливающийся кровью член. Брюки упали к коленям, трусы Тина приспустила медленно, не сразу взглянув куда следовало. Член дёрнулся, ещё немного вылез вперёд и вверх и окончательно обрёл твёрдость, уперевшись Тине в низ живота. Прикосновение ткани платья к головке было мучительным, Грейвз зашипел, но не двинулся, даже завёл руки за спину, зацепил пальцами левой руки локоть правой.

Тина медленно двинулась навстречу, прижалась, потёрлась, уже догадавшись, как на него воздействует. Её ладони снова прошлись по его спине, по шее, по груди — она изучала и привыкала, и на это требовалось время. Потом она разомкнула объятия и медленно обошла Грейвза вокруг, постоянно трогая и поглаживая. Лицо её было нахмурено, рот приоткрыт. Понятно, никто не давал ей вот так познакомиться с собой. Тина прижалась сзади, потёрлась щекой о плечо, скользнула руками вниз и сжала ягодицы. Грейвз едва сдержал смешок: Тина смелела, и это было забавным.

— Ты боишься? — спросил он.

— Немного, — призналась Тина. — Сэр, почему вы делаете всё так странно?

— Потому что тело, которое устроено не так, как твоё, привычное, может сначала напугать, — объяснил он. — А я не хочу, чтобы ты боялась.