Ведьма

Немного промокнув им волосы, она бросила его на мокрую плитку, посмотрела на охваченную паром душевую ещё немного, а затем перекрыла воду.

Пар исчез менее чем за минуту, но зеркало всё ещё не отражало то, что называлось реальностью.

Обычно поэтому Ведьма всегда мылась под еле терпимой горячей водой — прикреплённое жидкими гвоздями зеркало нельзя просто снять и выбросить в окно. Но, будучи затуманенным, оно теряло все свои свойства.

Она не смотрелась в зеркала, всегда отворачивала от них взгляд. Лжецы, они отражали девушку, что пережила прошлой ночью самую кровавую ночь и смерть любимого, пятилетней девочкой, а мудрейшего человека Дома называли уродом.

А ещё Ведьма раньше боялась, что зеркало однажды расскажет ей о старости.

Но теперь осталось полтора дня до конца всего. Самое время взглянуть внушавшему страх врагу в глаза.

Ведьма протёрла зеркало ребром ладони и посмотрела в отражение. Девушка как девушка. Длинные чёрные волосы, длинная шея. Вся она была длинная, вытянутая, слишком взрослая, и без разницы, пять ей или восемнадцать. Даже этот её стиль: длинные юбки, широкополые шляпы, просторные рубашки и кофты пастельных тонов — привет от отчаянно молодившейся женщины пенсионного возраста. Скромная женственность — удел таких вот дамочек.

И не только одежда. Стиль речи, постоянное поджатие губ на вкусы ровесников…

Она была глупой, боясь старости.

Ведьма захохотала.

— Для полного образа настоящей ведьмы не хватает только седых волос. И длинного носа. И… черт, и много всего другого. Эй. Я не вожусь с тобой, юная особа, — обратилась Ведьма к отражению с полушутливым пренебрежением. — Знаешь, как ты мне за эти двести пятьдесят с лишним лет надоела? Видеть каждый день твоё самовлюблённое вечно молодое лицо перестало быть пределом моих желаний ещё сто лет назад, милочка.

Показав средний палец отражению, Ведьма подняла полотенце, повесила его и вышла из душевой, прихватив с собой грязную одежду и бельё.

Она уничтожила свой страх. А значит — уничтожила все зеркала.

— Сначала она хотела в спальню грязь принести, теперь воды… — Тёлка закатила глаза, раскинувшись на кровати и широко раздвинув ноги в чулках.

Сидевшая у окна Пуговица хмыкнула, но не подняла взгляд, занятая чрезвычайно важным делом — пришиванием тридцать восьмой пуговицы на едва прикрывавший грудь топ — самую часто носимую из вещей.

Если это стиль молодых девушек, то она бы хотела остаться старухой.

Хотя сама же вышла к ним голой.

Сделав несколько шагов, Ведьма упала на свою кровать и повернула ногу, чтобы рассмотреть пятку. Ей нравился контраст чёрной ступни и ещё покрасневшей распаренной кожи тела. Ступни стали грязными всего от пары шагов, разделявших душевую и кровать — вряд ли бы притащенная с улицы грязь изменила бы хоть что-нибудь.

Никогда не бывшие чистоплотными соседки. Затишье.

Зверьки настороженно подняли уши, вытянулись во весь рост, не моргая, уставились в пространство.

В окно били капли-ножи. Небо потемнело, угрожающе нависнув над Домом, грозясь обрушить шторм ножей на Дом.

Обед закончился только недавно, но время побежало вперёд, не оглядываясь, тиканье часов стало треском стирающихся в пыль шестерёнок. Вечер летел не птицей, а сделанной из железа машиной, одной из тех, на которой желал летать Череп.

«Пилот». Звучало красиво, романтично и почти невозможно. Мечта Черепа была таковой, бесспорно, но, если бы Ведьма рассказала бы об этой его мечте тому же Кузнечику, тот рассмеялся бы ей в лицо. Для него, для других младших и большинства старших не существовало выпуска. Пропасть, обрыв, край земли. Смерть.

А у Черепа была мечта вне этих стен. Не сказки о полётах под луной на мётлах или история самого большого фейерверка, который поднимет их к небу, чтобы разлететься в их руках сотней пронзавших тело огней. Железные машины летают в небе, возят спешивших на отдых или на работу людей — никаких чудес.

Ведьма бы удивилась, знай об этой его мечте кто-то, кроме неё.

А ещё она — незыблема. Постоянная этого мира. Разными путями, но каждый раз Череп приходил к ней.

Врагом этой мечты был, такой же, как и у Ведьмы, страх и ненависть к зеркалам.

Насмехаясь, оно отражало его сильным, надёжным, справедливым и сдержанным. Не выделявшим себя в стае. Решавшим проблемы товарищей по мере сил.

Не просто сильный — он был самым сильным со своими без пяти двумя метрами в восемнадцать лет. Когда чистая физическая сила превосходит определённый уровень, она начинает подавлять волю. А вместе со справедливостью, сдержанностью и спокойствием она вызывает уважение у ровесников и дрожь восторга у младших, вроде мечтателя-Кузнечика.

«Вот к чему надо стремиться, вот кем я стану, когда вырасту», — так они и думают.

Череп молча принимал каждое из невысказанных, но витающих в воздухе положительных мнений, а сам ненавидел свою силу. В его спальне не было ни одного зеркала, что могло бы с издёвкой отразить высокого и мощного в плечах абсолютно здорового парня.

Которому никогда не стать пилотом из-за пяти сантиметров лишнего роста.