Моя мама этническая немка, родилась в Казахстане в сорок девятом, до школы воспитывалась дома, так что русский язык выучила лишь в школе. Соответственно, немецким владеет практически в совершенстве. Отец родился и вырос на Украине в одном из сёл Винницкой области.
9 мин, 16 сек 19409
В этот же день они с отцом сильно разругались, чуть ли не на жизнь, а на смерть, причём сейчас оба не знают почему. Дошло до того, что мама собрала чемодан и пошла пешком на станцию (также около 30 километров), возвращаться в Казахстан. И тут опять же вмешалась прабабушка: догнала её на телеге, уговорила пойти с ней хотя бы на время, в её дом. Она сказала, что это порча, и она попробует ее снять. Четыре дня мама жила у нее. Бабуля не выпускала её из дома, каждый день бегала в церковь за свечками, практически непрерывно читала молитвы, то над мамой, то перед иконостасом. Самое интересное: мама говорит, что она каждый день по нескольку раз просеивала муку у нее над головой и потом ставила из неё тесто и пекла хлеб. Первая буханка не поднялась вообще, это была скорее лепёшка. Руками бабуля к ней не прикасалась, взяла через полотенце, вынесла из дома и закопала за огородом. Вторая и третья получились намного лучше, но всё же не так хорошо, как обычно. Их прабабушка скормила свиньям. Четвёртая вышла на славу, воздушная, румяная. Ее она раскрошила голубям и сказала, что теперь всё в порядке. Мама уже совершенно не держала зла на отца и в тот же вечер убежала к нему. Родители говорят, что в течение семейной жизни они не раз ссорились, не без этого, но так, как в тот день, больше никогда не ругались.
А прабабушка через два дня сильно заболела, почти две недели лежала, уже думали не выходят, но потом отошла. Причем симптомов определённых, как таковых, не было, просто плохо, слабость. Фельдшер разводил руками, говорил, что, скорее всего, гипертонический криз и надо в больницу, но бабуля не соглашалась.
На этом вроде всё устаканилось. Но через несколько недель стало известно, что та старуха при смерти лежит. Узнали совершенно случайно: люди, проходя мимо, услышали громкие стоны и нечеловеческие завывания из дома. К вечеру собралась толпа, председатель долго колотил в дверь, а старуха хохотала в доме и не открывала. Дверь взломали, но никто не хотел заходить в дом. Пришлось фельдшеру самому идти. Через пару минут он вышел и сказал, что старуха ужасно дегидрирована, истощена и лежит в бреду. Что-то предпринять на месте у него нет возможности, а дорогу в больницу она не переживёт. Поэтому решили дать ей спокойно умереть дома, думали, что ночь она не переживёт, но круто ошиблись. На следующий день стоны и проклятья в бреду не прекращались, возле дверей постоянно кто-то был, но внутрь не заходили, соответственно печь не топилась. Зима еще хоть и не началась, но погода стояла довольно холодная и сырая, постоянно моросил дождь. Наверняка в доме было не больше 12-13 градусов. Кто-то сказал, что ведьма не умрёт, пока свой дар не передаст. Решили, что если к утру не помрёт, то позовут священника, чтоб отмаливал. Председатель начал возмущаться (это был довольно молодой партийный атеист откуда-то из района), на него так хмуро посмотрели (причём сразу половина деревни), что он сразу притих. Утром следующего дня старуха стонала дальше.
Позвали священника. Встали в сенях почти напротив кровати, в комнату зайти не решались. Кроме священника было там несколько старушек, которые ему подпевали и 4-5 мужиков из деревни, которые регулярно подменялись, среди них и мой отец. Батя говорил, что зрелище было не из приятных — на засаленном матрасе лежала истощенная, кожа да кости, седоволосая старуха с такими черными и злыми глазами, что все присутствующие старались не ловить на себе ее взгляд. Она лежала неспокойно, еле движущимися губами, исторгала из себя какие-то слова-вздохи, проклятия, очевидно относившиеся к присутствующим. Приступы бессилия сменялись у нее агрессией, черной злобой, в порывах которой она пыталась вскакивать со своего смертного одра, но потом снова в бессилии падала на кровать.
К концу третьего дня священник сказал, что нужно разобрать крышу над кроватью, чтобы душа ее могла, наконец-то, отойти. Председатель начал снова возмущаться, кричал, что не допустит порчи имущества и доложит все в райком. Председателю дали в морду и заперли на конюшне. Сказали, все равно никто не поверит, что вся деревня взбунтовалась (а были там и партийные, очень уважаемые в райкоме люди). Три мужика залезли на крышу и начали разбирать кровлю и потолок над кроватью, к 11 вечера все было готово. Отец говорил, что когда начались шорохи на крыше, старуха притихла, больше не издавала практически ни звука и не отрывала взгляд от потолка, а потом и от дыры. Примерно через час-полтора, после того, как крышу разобрали, старуха с длинным вздохом умерла.
А прабабушка через два дня сильно заболела, почти две недели лежала, уже думали не выходят, но потом отошла. Причем симптомов определённых, как таковых, не было, просто плохо, слабость. Фельдшер разводил руками, говорил, что, скорее всего, гипертонический криз и надо в больницу, но бабуля не соглашалась.
На этом вроде всё устаканилось. Но через несколько недель стало известно, что та старуха при смерти лежит. Узнали совершенно случайно: люди, проходя мимо, услышали громкие стоны и нечеловеческие завывания из дома. К вечеру собралась толпа, председатель долго колотил в дверь, а старуха хохотала в доме и не открывала. Дверь взломали, но никто не хотел заходить в дом. Пришлось фельдшеру самому идти. Через пару минут он вышел и сказал, что старуха ужасно дегидрирована, истощена и лежит в бреду. Что-то предпринять на месте у него нет возможности, а дорогу в больницу она не переживёт. Поэтому решили дать ей спокойно умереть дома, думали, что ночь она не переживёт, но круто ошиблись. На следующий день стоны и проклятья в бреду не прекращались, возле дверей постоянно кто-то был, но внутрь не заходили, соответственно печь не топилась. Зима еще хоть и не началась, но погода стояла довольно холодная и сырая, постоянно моросил дождь. Наверняка в доме было не больше 12-13 градусов. Кто-то сказал, что ведьма не умрёт, пока свой дар не передаст. Решили, что если к утру не помрёт, то позовут священника, чтоб отмаливал. Председатель начал возмущаться (это был довольно молодой партийный атеист откуда-то из района), на него так хмуро посмотрели (причём сразу половина деревни), что он сразу притих. Утром следующего дня старуха стонала дальше.
Позвали священника. Встали в сенях почти напротив кровати, в комнату зайти не решались. Кроме священника было там несколько старушек, которые ему подпевали и 4-5 мужиков из деревни, которые регулярно подменялись, среди них и мой отец. Батя говорил, что зрелище было не из приятных — на засаленном матрасе лежала истощенная, кожа да кости, седоволосая старуха с такими черными и злыми глазами, что все присутствующие старались не ловить на себе ее взгляд. Она лежала неспокойно, еле движущимися губами, исторгала из себя какие-то слова-вздохи, проклятия, очевидно относившиеся к присутствующим. Приступы бессилия сменялись у нее агрессией, черной злобой, в порывах которой она пыталась вскакивать со своего смертного одра, но потом снова в бессилии падала на кровать.
К концу третьего дня священник сказал, что нужно разобрать крышу над кроватью, чтобы душа ее могла, наконец-то, отойти. Председатель начал снова возмущаться, кричал, что не допустит порчи имущества и доложит все в райком. Председателю дали в морду и заперли на конюшне. Сказали, все равно никто не поверит, что вся деревня взбунтовалась (а были там и партийные, очень уважаемые в райкоме люди). Три мужика залезли на крышу и начали разбирать кровлю и потолок над кроватью, к 11 вечера все было готово. Отец говорил, что когда начались шорохи на крыше, старуха притихла, больше не издавала практически ни звука и не отрывала взгляд от потолка, а потом и от дыры. Примерно через час-полтора, после того, как крышу разобрали, старуха с длинным вздохом умерла.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
