Фандом: Средиземье Толкина. Орк-военачальник Болдог за примерную службу и рвение удостаивается чести стать начальником гарнизона Ангбанда. Но в первый же день вместо крепостных стен он оказывается в личных покоях Темного Властелина…
13 мин, 27 сек 282
Высокая фигура, темнеющая посреди зала — такого огромного, что его стены и потолок терялись в полумраке, и такого пустого, что казалось — это не зал, а частица изначального Хаоса… Болдог застыл на пороге, мгновенно осознав, где он оказался. Фигура стояла к нему спиной, но орк чувствовал — всем своим существом — что его заметили, что его ждали, что его внимательно изучают. «Как темно» — некстати пронеслась мысль; сила и тьма сгустились вокруг одинокой фигуры настолько, что ее очертания растворялись в них… Следовало бы отступить, бесшумно сойти с порога, вылететь в коридор и убраться подальше от этого места, где ни одному орку уж точно не следовало находиться; но Болдог по-прежнему стоял на пороге, не в силах сдвинуться с места. Точнее, мысль о том, что ему следует уйти, попросту исчезла — будто кто-то ловким движением стер ее из его мозга.
Болдог возвращался из винного погреба, когда вдруг осознал, что не помнит, куда идти. Он, оркский военачальник, находивший дорогу в дремучих чащах, без труда ориентировавшийся в запутанных подземных ходах оркских поселений, — умудрился заблудиться в замке! Вот уж посмеялись бы над ним его родичи… События последних дней выбили Болдога из колеи: сначала это неожиданное назначение начальником гарнизона Ангбанда, потом не менее неожиданное сообщение о том, что в курс дела его изволил ввести сам повелитель Саурон, а после… да, а после были тонущие в роскоши и ароматах благовоний покои, дурманящий напиток в золотом кубке, ложе под тяжелым бархатным балдахином, и там, на атласных подушках, — Он. Майрон, Восхитительный. Такой пугающе прекрасный и ждущий его, Болдога. Певучий голос, бесстыдный взгляд горящих изумрудных глаз, рыжие волосы, отливающие золотом, пахнущая сандалом кожа; повелитель Саурон был таким хрупким, что Болдогу казалось — стоит ему чуть-чуть надавить, и хрустнут тонкие косточки… А повелитель Саурон смеялся, обнажая мелкие острые зубки, и говорил, что не ожидал от сурового военачальника такой нежности. Повелитель Саурон вообще говорил много и красиво: о том, что еще никогда не встречал столь сильного воина, что ему еще никогда не было так хорошо, что Болдог дарит ему счастье и что отныне он будет принадлежать только ему, только ему, своему могучему возлюбленному… И Болдог верил — верил в эту неприкрытую лесть, верил, что он, орк, смог осчастливить самого Майрона, и что первый после Темного Властелина хочет принадлежать ему; потому что нельзя было не верить этим глазам, глядящим на орка с бесконечным обожанием, рукам, что касались его тела так, что Болдог почти задыхался от желания, и губам, скользившим по его огрубевшей коже… Немудрено тут забыть дорогу, когда перед глазами всплывают картины прошедшей ночи, а в ушах звучит голос повелителя Саурона… повелителя Саурона, который стал его, Болдога, покорным рабом. Да еще в довершение всего орку вспомнились слова одного из балрогов, сообщившего ему о назначении на пост: «Осознаешь ли ты, орк, сколь великую честь тебе оказывают?». Да уж, не осознавал до прошедшей ночи, насколько велика эта самая честь.
И вот теперь он стоит на пороге личных покоев Темного Властелина, не смея пошевелиться от страха, в то время как владыка Мелькор медленно оборачивается к нему. Взгляд повелителя — равнодушный, отстраненный, он будто бы смотрит куда-то сквозь орка, не видя его. Болдогу кажется, что Мелькор созерцает то, что не дано постичь простым смертным; но вот размыкаются бескровные губы, и в тишине эхом разносится голос Темного Властелина — такой же холодный и безликий, как и весь его облик.
— Болдог. Подойди.
Мелькор говорит как-то странно — будто бы позабыл, как следует говорить вслух; его глаза — черные провалы на иссера-бледном лице — по-прежнему смотрят мимо орка.
Болдог сам не заметил, как вдруг оказался прямо перед Темным Властелином; орк взглянул на него и тут же, внутренне содрогнувшись, отвел взгляд — он отчего-то был убежден, что не следует смотреть в лицо Мелькору, как не следует смотреть в глаза дракону. Вместо этого он смотрит на руки повелителя, узкие, костистые, очень белые на фоне темно-серого одеяния.
— Болдог. Ты сильный воин…
Орк не понял, было ли это вопросом или утверждением; он вскинул глаза на повелителя и, прежде чем вновь испуганно опустить взгляд, заметил, что Мелькор смотрит на него с необъяснимой теплотой — так скульптор любуется своим лучшим творением.
— Следуй за мной, Болдог, — это было сказано неожиданно мягко — не приказ, а учтивое предложение; в тоне Мелькора звучало безразличие — словно ему было все равно, пойдет ли с ним орк или нет. Повелитель отвернулся и пошел вперед, бесшумно рассекая клубящийся мрак; Болдог поплелся за ним, чувствуя, что в его голове не осталось ни одной мысли, кроме той, что приказывала ему следовать за господином.
Болдог возвращался из винного погреба, когда вдруг осознал, что не помнит, куда идти. Он, оркский военачальник, находивший дорогу в дремучих чащах, без труда ориентировавшийся в запутанных подземных ходах оркских поселений, — умудрился заблудиться в замке! Вот уж посмеялись бы над ним его родичи… События последних дней выбили Болдога из колеи: сначала это неожиданное назначение начальником гарнизона Ангбанда, потом не менее неожиданное сообщение о том, что в курс дела его изволил ввести сам повелитель Саурон, а после… да, а после были тонущие в роскоши и ароматах благовоний покои, дурманящий напиток в золотом кубке, ложе под тяжелым бархатным балдахином, и там, на атласных подушках, — Он. Майрон, Восхитительный. Такой пугающе прекрасный и ждущий его, Болдога. Певучий голос, бесстыдный взгляд горящих изумрудных глаз, рыжие волосы, отливающие золотом, пахнущая сандалом кожа; повелитель Саурон был таким хрупким, что Болдогу казалось — стоит ему чуть-чуть надавить, и хрустнут тонкие косточки… А повелитель Саурон смеялся, обнажая мелкие острые зубки, и говорил, что не ожидал от сурового военачальника такой нежности. Повелитель Саурон вообще говорил много и красиво: о том, что еще никогда не встречал столь сильного воина, что ему еще никогда не было так хорошо, что Болдог дарит ему счастье и что отныне он будет принадлежать только ему, только ему, своему могучему возлюбленному… И Болдог верил — верил в эту неприкрытую лесть, верил, что он, орк, смог осчастливить самого Майрона, и что первый после Темного Властелина хочет принадлежать ему; потому что нельзя было не верить этим глазам, глядящим на орка с бесконечным обожанием, рукам, что касались его тела так, что Болдог почти задыхался от желания, и губам, скользившим по его огрубевшей коже… Немудрено тут забыть дорогу, когда перед глазами всплывают картины прошедшей ночи, а в ушах звучит голос повелителя Саурона… повелителя Саурона, который стал его, Болдога, покорным рабом. Да еще в довершение всего орку вспомнились слова одного из балрогов, сообщившего ему о назначении на пост: «Осознаешь ли ты, орк, сколь великую честь тебе оказывают?». Да уж, не осознавал до прошедшей ночи, насколько велика эта самая честь.
И вот теперь он стоит на пороге личных покоев Темного Властелина, не смея пошевелиться от страха, в то время как владыка Мелькор медленно оборачивается к нему. Взгляд повелителя — равнодушный, отстраненный, он будто бы смотрит куда-то сквозь орка, не видя его. Болдогу кажется, что Мелькор созерцает то, что не дано постичь простым смертным; но вот размыкаются бескровные губы, и в тишине эхом разносится голос Темного Властелина — такой же холодный и безликий, как и весь его облик.
— Болдог. Подойди.
Мелькор говорит как-то странно — будто бы позабыл, как следует говорить вслух; его глаза — черные провалы на иссера-бледном лице — по-прежнему смотрят мимо орка.
Болдог сам не заметил, как вдруг оказался прямо перед Темным Властелином; орк взглянул на него и тут же, внутренне содрогнувшись, отвел взгляд — он отчего-то был убежден, что не следует смотреть в лицо Мелькору, как не следует смотреть в глаза дракону. Вместо этого он смотрит на руки повелителя, узкие, костистые, очень белые на фоне темно-серого одеяния.
— Болдог. Ты сильный воин…
Орк не понял, было ли это вопросом или утверждением; он вскинул глаза на повелителя и, прежде чем вновь испуганно опустить взгляд, заметил, что Мелькор смотрит на него с необъяснимой теплотой — так скульптор любуется своим лучшим творением.
— Следуй за мной, Болдог, — это было сказано неожиданно мягко — не приказ, а учтивое предложение; в тоне Мелькора звучало безразличие — словно ему было все равно, пойдет ли с ним орк или нет. Повелитель отвернулся и пошел вперед, бесшумно рассекая клубящийся мрак; Болдог поплелся за ним, чувствуя, что в его голове не осталось ни одной мысли, кроме той, что приказывала ему следовать за господином.
Страница 1 из 4
