Великий Никто

Теперь эти руки забираются под ширинку. Я сижу неестественно прямо, я никого перед собой не вижу и ничего не слышу — я снова не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что каждый раз, когда Малфой появляется, я тупею. Как только его пальцы — а я надеюсь, что они все же принадлежат ему, — соприкасаются с кожей моего абсолютно мягкого члена, я едва не выдаю странный звук. Я стараюсь молчать. И дышать. Да, так лучше, дышать вообще нужно и полезно.

Кто-то выступает следующим. А я предыдущего даже не слышал. Они смотрят на меня теперь иначе, а мне уже плевать. Я покрылся холодным потом и сижу без движения, пока чужие пальцы дразнят мой член. И, что самое отвратительное, он реагирует. Когда бы это я проигнорировал всплеск адреналина, правда? Ненавижу свое предательское тело. Ему бы только кончить пару раз, и все. А мне что с этим делать? Что вообще делает человек, которого так ненавязчиво гладит призрак под столом? Даже если это Малфой, что, черт возьми, мне делать? Тело реагирует с бешеной скоростью. Я вообще не представлял, что член может так моментально встать. Ладно, не моментально, но я как в бреду, ничего не понимаю, не фиксирую время и хочу только, чтобы все уже прошло, и Малфой вылез оттуда. Или не хочу. Я вообще не знаю, чего я хочу. Прямо как тогда. Что он вообще делает со мной? Мне холодно в этой жаре.

Я снова пытаюсь сделать вид, что был бы теоретически готов к этой ситуации. Мне даже удается расслабиться. Я опираюсь на локти, чуть согнувшись. Кто-то из этих авроров вещает третьим. Пот, наверное, блестит у меня на лбу, но они этого пока не замечают. Как вообще можно не заметить, как кому-то в комнате под столом гладят член?

Спустя пару минут я даже осваиваюсь. Приятные прикосновения, бешеное возбуждение от адреналина, никто не в курсе. Это даже начинает мне нравиться. Его пальцы больше не холодные, наоборот, вполне себе горячие и несколько влажные. Кончить я, конечно, не смогу, с учетом всех этих недобровольных зрителей, но это… расслабляет меня. Я сумасшедший, но мне нравится это. Конечно, он сам невидим, но вот освобожденный из всех слоев ткани моей одежды член — вполне. Красота. Отлично выгляжу со стороны. Хорошо, что дверь не за мной, и никто не станет выходить мимо меня.

Я определенно ощущаю влажный язык на своем члене. На этот раз тело само издает какой-то странный сдавленный звук, и авроры все замечают.

— Мистер Поттер, вам плохо? — тут же подскакивает на ноги мой поклонник. Я качаю головой что есть мочи, а сам не могу ни дышать, ни думать, ничего. Я слишком возбужден, чтобы в моей голове родилась хотя бы одна мысль. Хотя нет, одна есть. Малфой знает, что делать со своим языком, не только в разговорах. Я закрываю лицо руками. Я вообще не могу контролировать себя. Мне плохо и слишком хорошо. Но, кстати, не стыдно. А чего мне стыдиться, если мне отсасывает призрак? Слишком хорошо отсасывает.

Я врал, что не смогу кончить. Пара минут, и я буду готов.

— Мистер Поттер, — спрашивает еще кто-то мрачнее.

— Живот, схватило, — с паузой произношу я.

Ну, вообще-то, правда схватило. Я на пределе. Его язык все еще скользит вверх и вниз, но губы уже дразнят меня, сжимая головку. От едва ощутимого прикосновения зубов меня прошивает какой-то электрической предоргазменной волной. Я даже сидеть не могу ровно.

— Может быть, вам нужна…

— Свободы. Вот все, что мне сказали, то и делайте, — пытаюсь хрипло выговорить я. Да что угодно делайте, только уйдите отсюда. Я хочу видеть это. Хочу видеть, как Малфой отсасывает мне, потому что как только я увижу это, я кончу немедленно. Причем весьма приличным количеством спермы, потому что я даже не дрочил за эти недели, и я не знаю, почему. Некогда. Не было сил. Не хотелось.

Или я надеялся, что он снова появится.

Он превосходит мои ожидания.

Малфой не дает мне кончить. Его рука крепко пережимает мой член у основания. Мне даже больно от его прикосновений. Последним, оглядываясь, уходит мой поклонник. Я испытываю дикое желание его пнуть. Я поднимаю палочку, чтобы закрыть за ним дверь. Спасибо, что это не зеркальный офис.

— Малфой! — шиплю я в ярости, отлично зная, что больше никому не придет в голову так делать. Он снимает свое заклинание, и от его довольной усмешки мне плохо.

А, нет, плохо мне от того, что он не позволяет мне кончить. Я весь мокрый, мне жарко, мне плохо, и больше всего на свете я хочу оказаться снова между этих губ. Все во мне требует только одного.