Торги заканчивались. Мегре собрал аккуратные стопки акций, сложил их в жесткий специальный футляр, спрятал футляр в старенький, потертый, но еще весьма прочный, кожаный портфель, бог знает какого года выпуска, и бодрой, хотя и слегка шаркающей походкой, направился к двери.
6 мин, 36 сек 2317
Книги были изданы, стали популярны, принесли доход, а, главное, породили резонанс. Любимые идеи Мегре были приняты на ура родственными ему душами. Шел поток писем к вымышленной дочери Полине. Стихи, песни, восторженные откровения. Их было столько, и некоторые из них были так хороши в своей искренности и простоте, что Мегре смог составить из них отдельную книгу (более 500 страниц). Были, конечно, и противные скептики, которые вполне резонно доказывали, что Анастасии не было и нет, что в речах якобы всеведущей Анастасии, присутствуют совершенно невозможные ляпсусы, но Мегре твердо стоял на своем — Анастасия так же реальна, как и все мы. И это было, в каком-то смысле, правдой. Ведь это говорил Мегре-персонаж, а для него Анастасия, конечно, реальна. С другой стороны, думал Мегре-автор, оккультные воззрения Анастасии, да и мои собственные, стоят на том, что образы фантазии могут быть не менее реальны, чем живые люди из плоти и крови и, собственно, вполне способны материализоваться. Смогла же Девид Нель материализовать вымышленного, воображенного ею человека, да и у Дион Форчун это неплохо получалось, по ее словам.
«Эх, хотел бы я встретиться как-нибудь с Анастасией!» Мегре открыл книгу наугад и выхватил взглядом слово«изотерика». Так его малограмотный персонаж постоянно писал в этой книге слово «эзотерика». Мегре поразмышлял немного, уж не переусердствовал ли он в этом несколько навязчивом подчеркивании неискушенности героя, но потом решил, что читатель может согрешить на наборщика, да и для недалекого Мегре это вполне естественно не знать написания новых для него слов.
Образ Мегре, отца сверхчеловека, Мегре-автор списал со своего зятя, вечно разоряющегося, но потом неизбежно, как Феникс, возрождающегося из пепла дельца-предпринимателя. Он неожиданно разбогател на кедровом масле и кедровых орехах. Прожужжал своим кедром все уши, но, в конце концов, заинтересовал им всю семью настолько, что скоро уже и сам Мегре стал специалистом по кедрачу. Правда, случился казус. Только через два года Мегре, спевший к тому времени уже немало од и ливанскому и сибирскому кедру в своих двух первых книгах, узнал, что в Сибири-то растет, собственно, не кедр (вот же, незадача), а кедровая сосна, которая по ошибке, как указано в энциклопедии, считается и называется у нас кедром и имеет съедобные плоды. На настоящем кедре, к сожалению, ничего съедобного не растет.
Но это все — чепуха. Главнее, в книгах была изложена новая космогония (оккультная, разумеется). Не такая уж, конечно, новая, но, безусловно, задушевно и с большим жаром. Библейская история подверглась в ней основательной ревизии. Сотворение мира и его несовершенство было истолковано в духе Якоба Бёме и Дм. Гайдука (русский молодой мыслитель). Объяснение происхождения зла, правда, не очень-то получилось. Добрый Мегре не хотел слишком уж углубляться в эту печальную материю, и потому все свелось к старой, как мир, теории о свободной воле человека, которая, инспирируемая силами разрушения (читай зла), делает неправильный, ложный выбор, и сама для себя незаметно попадает из рая, в который душа изначально была помещена богом, в ад, где в настоящий момент и находится. Из рая природной, естественной невинности в ад, построенной на насилии, технократической цивилизации.
«Эх, сели бы все прочли мои книги и последовали им, ну не все, а хотя бы большинство, на Земле наступил бы рай», — думал Мегре.
Несмотря на свои восемьдесят лет, Мегре был бодр и здоров. Иногда у него болели почки, печень, желчный пузырь. Крутило суставы, болела голова. Тогда он делал дыхательную гимнастику по системе йогов, пил травяные настои, предварительно зарядив их праной, и все проходило.
Незаметно к нему на скамью присела девушка. Повернув к ней голову, Мегре увидел, что она смотрит на него, улыбаясь. Это, конечно, была Анастасия. «Я пришла за тобой, — оказала она — я много еще должна тебе рассказать и показать, и для этого можно пока не ехать в тайгу. Но мы поедем туда обязательно, и я покажу тебе сына». «Это не сон?» — спросил Мегре.
«Ты сам осветил на этот вопрос в своих книгах. Все, что происходит, мечта и сон. Божественный сон, божественная мечта, но это-то и прекрасно. Пошли». И они пошли.
«Эх, хотел бы я встретиться как-нибудь с Анастасией!» Мегре открыл книгу наугад и выхватил взглядом слово«изотерика». Так его малограмотный персонаж постоянно писал в этой книге слово «эзотерика». Мегре поразмышлял немного, уж не переусердствовал ли он в этом несколько навязчивом подчеркивании неискушенности героя, но потом решил, что читатель может согрешить на наборщика, да и для недалекого Мегре это вполне естественно не знать написания новых для него слов.
Образ Мегре, отца сверхчеловека, Мегре-автор списал со своего зятя, вечно разоряющегося, но потом неизбежно, как Феникс, возрождающегося из пепла дельца-предпринимателя. Он неожиданно разбогател на кедровом масле и кедровых орехах. Прожужжал своим кедром все уши, но, в конце концов, заинтересовал им всю семью настолько, что скоро уже и сам Мегре стал специалистом по кедрачу. Правда, случился казус. Только через два года Мегре, спевший к тому времени уже немало од и ливанскому и сибирскому кедру в своих двух первых книгах, узнал, что в Сибири-то растет, собственно, не кедр (вот же, незадача), а кедровая сосна, которая по ошибке, как указано в энциклопедии, считается и называется у нас кедром и имеет съедобные плоды. На настоящем кедре, к сожалению, ничего съедобного не растет.
Но это все — чепуха. Главнее, в книгах была изложена новая космогония (оккультная, разумеется). Не такая уж, конечно, новая, но, безусловно, задушевно и с большим жаром. Библейская история подверглась в ней основательной ревизии. Сотворение мира и его несовершенство было истолковано в духе Якоба Бёме и Дм. Гайдука (русский молодой мыслитель). Объяснение происхождения зла, правда, не очень-то получилось. Добрый Мегре не хотел слишком уж углубляться в эту печальную материю, и потому все свелось к старой, как мир, теории о свободной воле человека, которая, инспирируемая силами разрушения (читай зла), делает неправильный, ложный выбор, и сама для себя незаметно попадает из рая, в который душа изначально была помещена богом, в ад, где в настоящий момент и находится. Из рая природной, естественной невинности в ад, построенной на насилии, технократической цивилизации.
«Эх, сели бы все прочли мои книги и последовали им, ну не все, а хотя бы большинство, на Земле наступил бы рай», — думал Мегре.
Несмотря на свои восемьдесят лет, Мегре был бодр и здоров. Иногда у него болели почки, печень, желчный пузырь. Крутило суставы, болела голова. Тогда он делал дыхательную гимнастику по системе йогов, пил травяные настои, предварительно зарядив их праной, и все проходило.
Незаметно к нему на скамью присела девушка. Повернув к ней голову, Мегре увидел, что она смотрит на него, улыбаясь. Это, конечно, была Анастасия. «Я пришла за тобой, — оказала она — я много еще должна тебе рассказать и показать, и для этого можно пока не ехать в тайгу. Но мы поедем туда обязательно, и я покажу тебе сына». «Это не сон?» — спросил Мегре.
«Ты сам осветил на этот вопрос в своих книгах. Все, что происходит, мечта и сон. Божественный сон, божественная мечта, но это-то и прекрасно. Пошли». И они пошли.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
